Но при всём этом Анна не чувствовала себя в чём-то ущемлённой. Напротив, ей казалось, что иметь такую ясную цель в жизни — это благословение. В свете этой яркой путеводной звезды Анне было легко принимать решения, которые в любой другой ситуации принять было бы непросто.
Войдя в квартиру, Анна осторожно стащила с Туве красный комбинезончик, положила её в кроватку и вложила пустышку в маленький ротик. Туве немедленно зачмокала, и пустышка стала послушно подниматься и опускаться в такт её причмокиванию. Потом Анна положила принесённые продукты в холодильник. Завтра к обеду она ждала сестру, и по такому случаю собиралась приготовить цыплёнка в горшочке. Анна знала, что они долго будут сидеть за столом и разговаривать, и знала, о чём будет разговор.
О маме. О папе. И обо всём том дерьме, что им пришлось вынести.
Счастье, что они с сестрой были друг у друга.
Когда Анна закончила разбирать сумку, она почистила зубы и села полистать каталог Стокгольмского Университета. Но искать сейчас было рановато, вначале нужно было переехать. Но потом, когда они окажутся в надёжном месте, Анна планировала взять студенческий займ и пойти учиться.
Не ради себя самой, только ради Туве.
Потому что если бы у Анны была хорошая работа, настоящая работа с высокой зарплатой, она смогла бы дать своей дочке то детство, которого та заслуживала.
Детство, которого не было у Анны.
Она заскользила взглядом по списку курсов: право, экономика, философия. Попыталась представить себя в адвокатской конторе или экономическом отделе. Представила себе все возможности, которые откроются перед Туве, если её мать станет хорошо зарабатывать. Туве могла бы брать уроки верховой езды, ездить на языковые курсы за границу, или даже завести домашнее животное. Потому что со своего нынешнего дохода Анна не смогла бы позволить себе даже хомяка. Не то чтобы она хотела завести хомяка — она вообще ненавидела всех грызунов: и свинок, и крыс, и хомяков.
Всё живое, что было покрыто шерстью, а по размерам меньше кролика, вызывало у Анны мурашки по коже.
Прежде чем лечь, Анна сделала обход квартиры. Заглянула в кладовку и шкаф, проверила, заперта ли входная дверь, заглянула под кровать, чтобы убедиться, что там никто не спрятался, — ибо с тех пор, как Анна прочла об убийстве Ханнелоры Бьёрнссон, она стала вскакивать по ночам от непонятных звуков и замечать непонятные тени в парке. Тени на поверку оказывались тётками, выгуливавшими своих такс, или престарелыми дядьками в шляпах, или вовсе деревьями, согнувшимися под тяжестью снега над тропой.
Кстати, Анна не была единственной напуганной женщиной в округе — на работе только и разговоров было, что об этом убийстве.
Завывание ветра за окном некоторое время не давало Анне уснуть, но наконец она провалилась в глубокий сон без сновидений.
Её разбудил звук.
Словно бряцание металлической цепи, холодный звон удара металла о металл. Однако, уставившись в темноту, Анна смогла разглядеть лишь темноту.
Воющий звук ветра усилился. Красные цифры на табло электронных часов показывали 03:01 — Анна видела это со своего места. Холодный воздух забирался к ней под одеяло, и Анна плотнее закуталась, внимательно прислушиваясь. Со стороны кроватки Туве доносилось легкое мерное дыхание, и временами — когда она посасывала пустышку — тихое причмокивание. Из кухни слышен был монотонный шум работающего холодильника, а окна слегка потрескивали, когда очередной порыв ветра, разбиваясь о стёкла, вжимал их внутрь.
Анна закрыла глаза.
«Я всё придумала, — уговаривала она себя. — У меня паранойя, перевозбуждение».
Она сделала глубокий вдох, расслабилась и уже решила попытаться уснуть, как вдруг раздался новый звук.
Как будто что-то шуршало.
Этот звук заставил её подумать о крысах, и Анна рывком села в кровати. Несмотря на то, что в этом доме она никогда не видела даже мыши, от мысли о грызунах пульс Анны участился.
Она спустила ступни на пол и почувствовала, как холодный воздух овевает щиколотки. Сделала несколько несмелых шагов к двери и вытянула вперёд руку, чтобы нащупать выключатель, — потому что, если в темноте скрывалось животное, Анна хотела бы знать, где оно, чтобы избежать встречи. Ничего хуже, чем крыса, карабкающаяся по своей ноге, Анна и представить не могла. Отвратительные маленькие лапки на её обнажённой коже.
Анна щелкнула выключателем.
Прямо перед ней в прихожей стоял человек, одетый в чёрную куртку и чёрные брюки. На лице у него было нечто вроде маски. Она была похожа на шлем, которым пользуются грабители, или балаклаву, которую надевают на лицо в сильный мороз. Глаза спокойно изучали её через прорезь в маске. В руке незнакомец держал нож с длинным широким лезвием.
Анна закричала. Она завопила что было сил, потому что мгновенно поняла, что её ждет. Она кричала, потому что это было неправильно, и несправедливо, и страшно, но прежде всего потому, что не хотела умирать.
В кроватке проснулась Туве.
Она захныкала, а потом расплакалась. Уголком глаза Анна видела искажённое страхом личико дочки и выпавшую изо рта пустышку.
— Уааааааа! — кричала Туве.
