Вспыхнула лампочка на длинном проводе. Оба взбудораженные стояли друг против друга: она поправляя санитаркин халат, он – бурно вбирая в грудь воздух и шумно выдыхая. От волны сладких духов, окатившей, как штормовым прибоем, его покачивало – закружилась голова.
– Морозов? – Зинаида изумленно уставилась на него большими подкрашенными глазами. Упавший ей на лицо желтый свет обрисовал морщинки, обычно не видные, затертые пудрой. – Ты что это? Как ты сюда попал?
Пустовавшую по ночам процедурную она считала собственной пажитью, где насыщалась юной плотью своих ублажителей, предпочитая всем прочим особям мужского пола пламенных комсомольцев. Морозов понял ее вопрос по-своему.
– Высадил фанеру в окне туалета.
Зинаида расположилась на кушетке, покрытой рыжей клеенкой со старыми бурыми пятнами. Движением опытной обольстительницы стянула с головы платок и одним взмахом руки распустила узел волос на затылке. На плечи ей пролился сияющий блеском каштановый водопад. Удивление сменилось насмешливой игривостью:
– Сладкого захотелось, Коленька? А такого постника из себя строил. Больше не сохнешь по своей богомолке? – Она прилегла, опершись локтем о приподнятое изголовье кушетки. Другой рукой медленно потянула вверх халат и юбку под ним, обнажив выше коленей ноги в дорогих шелковых чулках. – Ну что столбом застыл? Иди сюда, мальчик. Посмотрим, на что ты годен.
Морозов с трудом отвел взгляд.
– Я здесь не для этого, Зинаида Львовна. Оставьте ваши старания для других.
– Как казенно и скучно! – делано рассмеялась женщина, но в глазах у нее заблестели злые искорки. – Хватает мое роскошное тело, уволакивает в темноту, глядит на меня как голодный крокодил, вот-вот сожрет. И вдруг в кусты? Какой дурной тон, Морозов.
– Мне от вас кое-что нужно, Зинаида Львовна, – с терпеливым спокойствием стал объясняться Николай. – Вам это, конечно, не понравится. Но гарантия вашего твердого согласия и исполнения моей просьбы – эта процедурная, куда вы таскаете своих любовников. Вообще-то кому-то из них повезло, что сегодня вы никого не ждали. Я бы без лишних разговоров выкинул его в коридор. Мое дело не терпит.
– Какая невыносимая пошлость, – скуксилась Кольцова, картинно положив кисть руки тыльной стороной на лоб. – Какой вульгарный реприманд. Ты меня фраппировал, Морозов.
– Вам придется выслушать меня и сделать так, как я скажу, – не обращал он внимания на ее рисованный каприз. – Если откажетесь или ошибетесь в своих действиях, ваш муж немедленно получит на свой стол в служебном кабинете письмо, повествующее о ваших здешних приключениях. Вам не хотелось бы этого, так?
– Что тебе нужно? – с замороженной яростью в голосе спросила Зинаида. Она села на кушетке, одернула юбку и принялась сооружать на затылке узел из волос.
На шатающийся столик процедурной легла серая тетрадка.
– Вы должны подложить это в вещи вашего пасынка. Так, чтобы он не заметил и не обнаружил. В какое-нибудь место, куда он не часто заглядывает.
Как Морозов и предполагал, Зинаида Львовна не проявила интереса ни к содержимому тетради, ни к причинам странного требования. Все, что ее заботило, – беспечальное неведение мужа относительно шалостей жены. Она молча, с выражением оскорбленной гордости положила тетрадь в карман халата. Выходя, однако, уколола:
– А богомолка твоя знает, где ты, Колясик, шляешься по ночам?
Когда дверь за ней закрылась, Морозов опустился на стул и выдохнул. Ему чудился в неживом воздухе процедурной запах не то что навоза, в который он по собственной воле наступил, а колымаги золотаря с полными бочками.
Второй допрос проходил в клубах папиросного дыма. Отец Алексей старался реже вдыхать и умолкал, когда мимо лица проплывали серые змеящиеся клочья, а потому речь его была медленной, растянутой, с паузами. Следователя это раздражало. Туго продвигавшийся допрос был ему скучен и нестерпим. Вероятно, он привык к другому, думал отец Алексей. К быстроте, с какой арестованные соглашались признать себя виновными в том, о чем поведает им следователь. Упрямства допрашиваемых старший оперуполномоченный Старухин не терпел: они отнимали у него время.
– В общем так, муха-цокотуха. Давайте, гражданин поп, выкладывайте все о своих преступных связах. Имена, клички, места проживания, чем промышляют.
– У меня нет таких связей, я не общаюсь с преступниками, – молвил священник, отвернувшись к стучащей по клавишам машинистке в углу кабинета. – Простите, не могли бы вы хотя бы не так часто курить? Я прошу не за себя, а за вашу сотрудницу: я вижу, ей не очень хорошо, к тому же дым мешает ей работать.
Старухин бросил короткий взгляд на машинистку, взял папиросу в рот и затянулся.
– Тут тебе, поп, не курорт. Право на просьбу заимеешь, когда начнешь сотрудничать со следствием. Огурцова, не печатай это, бумагу зря не марай… Продолжим. Назовите своих знакомых, фамилии, церковные клички, адреса.
– Близких знакомых у меня в Муроме нет, я живу здесь не так давно.
