— Вот только их действительно очень много. А через Горелый Цех теперь мало кто ходит. Так что вы очень вовремя появились. Мои детки — они всегда жутко голодные…
Рыхлые телеса подавшегося вперед Некрополита колыхнулись. Упершись ладонями в заплывшие жиром колени, похожий на раздувшийся труп борца сумо, он прошептал:
— И я тоже, Ирландия… я тоже жутко голоден…
Дальнейшее произошло настолько быстро, что Герка не успел не то что вмешаться, а даже подумать об этом. Конечно, далеко не факт, что Воронцов, балансирующий на грани истерического срыва, что-то сделал бы. Скорее всего — нет. Но мысли об этом пришли к нему гораздо позже. Когда все уже было кончено.
Мальчик с ножом закончил возиться с футболкой. И тут же, естественно и буднично, воткнул ржавое лезвие прямо в живот Близнецу Ромке чуть повыше ремня. Убийственная боль мгновенно отрезвила карлика. Маленькое тельце выгнулось дугой, сбрасывая вцепившихся в руки подростков. А затем громадный кастет, который никто не догадался снять с Ромкиного кулачища, пройдя по большой дуге, столкнулся с головой мальчика, продолжавшего методично вспарывать коротышке брюхо. Череп треснул спелым арбузом, буквально взорвался красноватой мякотью вперемешку с осколками белоснежной кости. Половину головы мертвеца будто снесло выстрелом из крупнокалиберного оружия. Невероятно, но Герке показалось, что уцелевшая часть лица, до того бесстрастная, отразила невиданное облегчение. Вскрикнул от боли Некрополит, спешно отбрасывая отмерший, лишенный координации «палец». Многосуставчатая кишка отлепилась от тощей шеи подростка, тут же, подобно «рулетке», втянувшись в пухлую ладонь бывшего священника. Некрополит поднял руку и совсем по-детски сунул травмированный отросток-палец в рот.
Мальчишка с половиной головы рухнул под стол. На дергающегося карлика накинулись еще четверо ребят, закрывая его костлявыми спинами, обездвиживая его своим весом. Коротышка сопротивлялся изо всех сил, бил головой, ногами, пытался даже укусить тех, кто навалился ему на грудь, но, прижатый к столу почти десятком мертвецов, проигрывал в силе и маневренности. Один из детей ухватился двумя руками за торчащую из ромкиного живота подрагивающую рукоять ножа, и с силой дернул ее вверх. Вопль Близнеца отразился от стен, заметался по просторному залу, ища выход. Затем нырнул в один из коридоров и спустя несколько минут легким отголоском раздался уже в нашем, солнечном, мире, заставив троицу сборщиков, все еще сидевших на поляне, зябко поежиться. Вопль перешел в визг, а затем, когда нож добрался до горла, в бульканье. Похожий на большую вспоротую рыбу, Близнец выгнулся всем телом, в последнем усилии напрягая мускулы, и умер. Возле стола остались трое «пальцев», принявшихся привычно разбирать карлика на части. Еще двое начали деловито свежевать погибшего товарища. Остальные мальчишки вернулись на свои места, по пути слизывая с рук капли крови. Глаза их — тех, у кого еще были глаза, — заблестели, впервые отразив какую-то эмоцию. Жадно глядя на пленников, мертвецы взволнованно шевелились. Разлившийся в воздухе медный запах крови пробуждал в них давно заглушенное чувство голода.
Потрясенный Гера застыл. Очень хотелось протереть глаза, чтобы убедиться — это не кошмарный сон. Но дрожащая от страха, всхлипывающая Лиля за его спиной служила подтверждением тому, что это самая что ни на есть кошмарная реальность. Маленькие мертвецы с чавкающими звуками разделывали несчастного Близнеца Ромку и убитого им подростка. Один мальчишка, сидя на корточках, с остервенением грыз сизые внутренности коротышки, петлями свисающие из распоротого живота до самого пола. Чумазая физиономия стала красной от крови, челюсти жадно вырывали куски и, не жуя, отправляли их дальше по пищеводу. Обожженная физиономия Некрополита выражала наивысшее блаженство. Крохотные злые глазки закатились, показав унизанные красноватыми прожилками белки. С отвисшей челюсти на жирные сиськи стекал целый ручей липкой слюны. Смотреть на трапезу Некрополита было даже противнее, чем на кровавое расчленение двух трупов. Впрочем, окровавленным было лишь одно тело. Плоть отмершего «пальца» алела, но ни единой капли из нее не вылилось.
Воронцов старался смотреть себе под ноги. Отрешиться от мерзких, тошнотворных сцен не получалось. Чавканье, хруст выворачиваемых из суставов костей, глухие стоны нетерпеливо переминающихся с ноги на ногу покойников — все это создавало картинку без всякого участия зрения. Пальцы Лили вцепились в его футболку, царапая кожу обломками черных ногтей. Герка накрыл ее руку ладонью и поразился, насколько она холодная. Девушка уткнулась ему лицом между лопаток, не желая ничего видеть. Воронцову прятаться было не за кем. Глаза открывались против воли, с каким-то извращенным любопытством впиваясь в происходящее. Запоминая. Проникаясь. Понимая, что имела в виду Лиля, когда говорила, что они отправляются в самый центр ада.
