Товарищ, доставшийся толстому, но милому Панову — дяденька с пролетарской внешностью, — найден был довольно далеко от канавы, из которой мы ночью выудили мужика с колом в груди. Личность его, как следовало из сопроводительных документов, установлена не была. Обнаружили его в проходном дворе старого дома с расселенным флигелем — вот, пожалуй, единственное, что как-то связывало его с нашим вампиром. В протоколе осмотра места происшествия, накорябанном торопливой рукой участкового, было указано, что лежал бедолажка лицом вниз и внешних признаков насильственной смерти не имел. Вполне логично заподозрив алкогольную интоксикацию или в крайнем случае черепно-мозговую травму в результате падения с высоты собственного роста, что редко, но все-таки случается не только в милицейских мечтах, но и в реальной действительности, участковый не стал вызывать прокуратуру и судмедэксперта, а ограничился труповозами. В конце концов, как поется в древней студенческой песенке, «патанатом — лучший диагност». Поэтому нам оставалось только гадать: были ли на шее несчастного работяги в момент осмотра тела участковым пресловутые четыре пятнышка или они появились позже, и если позже, то когда?
Дотошный Панов, несмотря на свою внушительную комплекцию, летавший по моргу, как бабочка, углядел-таки на теменной части головы работяги небольшую гематомку, но после трепанации заверил меня, что признаков черепно-мозговой травмы нет.
— И что это значит? — задала я дежурный вопрос.
— Прочитай-ка мне еще раз протокол, — попросил Панов, кружа возле прозекторского стола, словно не зная, с какой стороны подобраться к этому загадочному случаю.
Я старательно огласила пассаж про то, что клиент на момент обнаружения располагался лицом вниз, и Панов согласно хмыкнул.
— Да у него и одежка опачкана только спереди, и на физиономии отпечаток рельефа местности. Он не падал на затылок, это наркоз.
— Какой наркоз? — не поняла я.
— Обыкновенный, немедикаментозный. Ну, наркоз по голове. Знаешь, как раньше, в глухие времена, на поле брани воинов чинили? По башке обухом дадут, пациент в отключке, а ему в это время ногу ампутируют.
— Ужас, — я содрогнулась, а Боря тыльной стороной согнутой руки погладил меня по голове, стараясь не запачкать кровью.
— Бедненькая, неужели ты еще не привыкла к этим ужасам? Скоро на заслуженный отдых, а ты все как девочка…
Я злобно выдернулась из-под его руки и попросила не отвлекаться от существа вопроса.
— Извини, — покладисто сказал Боря, — я не знал, что ты так болезненно реагируешь на упоминание о возрасте; так что там у нас на повестке дня?
— Причина смерти, голубь, — напомнила я, вертя протокол осмотра трупа, который уместился на одном листочке с оборотом.
— А причина смерти, милая моя, кровопотеря. На это указывает в первую очередь шоковая почка: кровенаполненность пирамидок и бледность коркового вещества. Кроме того, сердце — спавшиеся коронарные сосуды, мелкоточечные кровоизлияния в трабекулярных мышцах…
— Кровопотеря, значит? А ты можешь мне объяснить, каким образом он потерял столько крови? Кстати, сколько?
— Пять с половиной литров, это стандарт, — пробормотал Боря.
— Послушай, Боря. — Я подошла к трупу и уткнулась носом в аккуратно приподнятый кожный лоскут с шеи. — Не хочешь ли ты мне сказать, что пять с половиной литров крови вытекли из этого субъекта через четыре маленькие дырочки на шее?
— Вообще-то проколота сонная артерия, — пробормотал Панов, раскладывая кожный лоскут с дырочками поровнее.
— Пусть даже так. А вот второй вопрос посложнее: куда они вытекли?
— Куда? — Боря попытался почесать затылок, но вовремя вспомнил про то, что у него еще перчатки на руках. — Почеши-ка мне репу, Маша, может, я быстрее сосредоточусь. А действительно, куда? — задумался он после того, как я выполнила его просьбу.
— Во-первых, в протоколе ни слова про лужи крови под трупом, — я помахала перед его носом этим лаконичным документом. — Во-вторых, на его одежде и теле никаких следов крови, кроме вот этих самых пятнышек. А кстати, как эти дырки получены?
— Вообще-то это колотые раны, — пробормотал Панов, вертя лоскут кожи так и сяк и любуясь им, как шедевром изящного искусства.
— Уже хорошо. Не укусы, значит?
— А черт его знает, — признался Панов, утирая вдруг вспотевший лоб. — Там четыре полулунных ранки, расположенных не по прямой линии, скорее по дуге. Они довольно глубокие, проникают в сонную артерию.
— Это могут быть зубы? — не отставала я.
— Зубы? Человеческие, имеешь ты в виду? Или зверя какого-нибудь?
— Не важно.
— Да. Но если только зубы полые.
— Это как?
— Знаешь, если высверлить заднюю стенку у зуба, получится такой инструмент полулунной формы.
— А зачем высверливать? — поежилась я, не представляя себе индивидуума, добровольно проделавшего над собой такую операцию.
— Ну, мало ли идиотов. Вот вернется Санька, спроси его, что говорит его опыт стоматолога.
— Санька вернется только через неделю, — отмахнулась я. — Лучше я у Щеглова спрошу.
