Генрих вскочил с кровати и достал из вещевого мешка кожаный футляр, содержавший его величайшее сокровище. Он осторожно погладил тонкую телячью кожу кончиками пальцев. Вот его собратья удивятся, когда он расскажет им о папской булле! По спине у Крамера пробежал приятный холодок. Монах уже радовался, что вернулся в родной город. А потом ему в голову пришла новая мысль: на следующий инквизиторский процесс нужно непременно взять с собой брата Мартина, и не важно, в какой части немецких земель будет проходить суд.
Мартин Миттнахт… Интересно, сможет ли он рассказать что-то новое о своей сестре? За эти месяцы он не получал никаких вестей от Мартина, к тому же Генрих почти не вспоминал о Сюзанне все это время. Кроме одного-единственного раза, во время допроса в Вальдзе, когда он вызвал для предварительной дачи показаний одну молодую женщину. Тогда его сердце забилось чаще: подозреваемая с ее золотистыми волосами и светлыми веснушками на носу внешне походила на Сюзанну, как сестра. В остальном же она скорее казалась слабой и стеснительной. Когда спустя несколько дней эту девушку с обритой головой и одетую только в льняную рубашку привели в пыточную городского суда, она, едва завидев орудия пыток, потеряла сознание. Ее пришлось отнести обратно в камеру.
Вообще, все это было как-то странно. Теперь, вернувшись в Селесту, Крамер уже и сам не понимал, что им движет в отношении Сюзанны. И почему эта девица, еще почти дитя, так запала ему в душу? С его точки зрения, Сюзанне следовало как можно скорее уйти в монастырь или выйти замуж. К этому моменту Генрих уже сожалел о том, что отговорил ее отца выдавать девушку за Аберлина. Нет, он больше не хотел иметь с ней никаких дел, у него действительно были занятия более важные, чем нянчиться с едва повзрослевшими девицами и наставлять их на путь истинный, и это ясно показали события прошедших месяцев. Он – орудие в руках Господа, а теперь еще и исполнитель воли понтифика.
Ни один из братьев монастыря не отсутствовал на собрании. Когда Генрих занял свое место в кресле в центре зала, монахи расселись на каменных лавках вокруг и устремили на него свои исполненные ожидания взгляды.
– Сегодня я вернулся к вам, чтобы сообщить о небывалом успехе в борьбе с ведовским отродьем, – начал он. – И не только потому, что нам удалось нанести удар по этой дьявольской ереси во всей Верхней Швабии; не только потому, что удалось упрочить связи с епископом Констанца, тамошним духовенством и родом сенешалей в Вальдбурге; не только потому, что там теперь будут хранить бдительность, не допуская безбожного святотатства, и при малейшем подозрении смогут начать судебный процесс силами светских властей… Нет. Да откроется вашему взгляду свидетельство сего величайшего успеха: вот этой апостольской[108] буллой, недавно присланной мне из Рима, Его Святейшество папа Иннокентий VIII ясно описывает мерзость ведовских деяний и призывает инквизиторов преследовать и карать ворожей, как они того заслуживают. Это переломный момент в истории инквизиции!
Генрих поднял свиток с пурпурной печатью, с наслаждением вслушиваясь в потрясенный шепот в зале собраний.
– Но и это еще не все, возлюбленные собратья мои. Я стою перед вами как назначенный на эту должность самим понтификом верховный инквизитор с полномочиями проводить судебные процессы во всех важнейших немецких церковных провинциях – по всей Южной Германии, как и ранее, но кроме того в епископствах Майнца, Кельна, Трира, Зальцбурга и Бремена.
И снова приор замолчал, проверяя, как скажутся его слова на собратьях. На некоторых лицах проступила улыбка, кто-то ошеломленно хлопал глазами, у кого-то уголки рта поползли вниз. Не порадовало его известие тех, кто принадлежал к сторонникам Якоба Шпренгера, этого интригана в делах охоты на ведьм. Ну ничего, сейчас они удивятся: когда Генрих составлял черновой вариант папской буллы, ему в голову пришла блестящая идея и в последний момент он указал в документе Шпренгера как одного из исполнителей воли понтифика. И папа Иннокентий оставил эти слова в окончательном тексте! Уже одно только это придавало булле весомости и влияния. Кроме того, так Шпренгера наконец-то призвали к охоте на ведьм, теперь это его долг.
