– Добро пожаловать в мой дом, Сюзанна. Я рад, что ты будешь рядом со мной, и надеюсь, что в нашем браке будет царить мир.
Я кивнула, хотя в темноте он не мог меня увидеть. А потом я стала ждать. Время от времени он ворочался, но больше ничего не происходило. И наконец, затаив дыхание, я почувствовала, как его рука, легкая, будто птица, коснулась моей щеки, шеи, груди. Ощущение не было неприятным, но мне было страшно, и я оцепенела, лежала неподвижно, будто ствол поваленного дерева.
Но затем его рука отдернулась, Симон вздохнул и поцеловал меня в лоб.
– Сегодня был долгий день. Спокойной ночи, Сюзанна.
Так продолжалось и дальше. Я словно обрела спасение! У Зайденштикера вошло в привычку целовать меня в лоб на ночь и желать мне спокойного сна, а потом переворачиваться на другой бок на своей стороне кровати. О том, что наш брак таким образом не был консумирован[140], я не задумывалась. Для меня Симон оставался незнакомцем, у которого я жила в гостях. Мне даже нелегко было называть его по имени.
По сути, в этом огромном доме мы жили вдвоем, поскольку служанка, кухарка и оба слуги ночевали на другой стороне просторного мощеного двора во флигеле рядом с конюшней и каретным сараем. Пройти в эти помещения можно было либо с улицы, миновав ворота, достаточно широкие для того, чтобы туда могла проехать телега, либо из дома – в коридоре под лестницей находилась арочная дверь, ведущая во внутренний двор.
Кроме прислуги у Зайденштикера работали еще возчик и фактор[141], который занимался сопровождением и проверкой поставок, а также подсчетом прибылей и расходов. И, наконец, продажами занимался еще один купец, совладелец торгового предприятия Симона, приветливый и довольно-таки говорливый мужчина средних лет по имени Убельхор, живший в соседнем переулке, Юденгассе, и почти каждое утро приходивший в рабочий кабинет Зайденштикера.
Я чувствовала себя затерявшейся в этом маленьком царстве в переулке Циммерлейт, в этом доме с его множеством комнат, внутренним двором, флигелем с пристройками и глубокими сводчатыми подвалами. Вначале я даже думала, что большая спальня рядом с нашей – это гостевая комната. Она была очень красиво обставлена, отделана в нежно-зеленых тонах, как и наша, и, хотя Марга каждый день убирала там, комнатой никогда не пользовались. Первый гость приехал к нам в начале лета, купец из Аугсбурга, но ночевал он в комнате рядом с рабочим кабинетом, где когда-то останавливались и мы с папой. Только спустя некоторое время мне удалось узнать у Клер, кухарки, что эта спальня – комната молодого господина Дитриха, который в следующем году вернется в отчий дом и будет вместе с Убельхором помогать Зайденштикеру вести дела, привыкая к своей будущей роли владельца предприятия.
Вся жизнь в доме вращалась вокруг располагавшегося прямо рядом со входом рабочего кабинета с застекленным окном, ведущим на улицу, и складского помещения на первом этаже флигеля. Все это так отличалось от узкой и тесной лавки моего отца. В кабинете высились два украшенных замысловатой резьбой пюпитра, на которых Зайденштикер и Убельхор делали записи в счетных книгах и книгах заказов; стоял прикованный цепями к стене железный сундук, закрытый на несколько замков – там хранились деньги предприятия; на стене висела полка с мерами и весами, а под ней тянулась широкая лавка для раскладывания и осмотра тканей. Симон торговал не только тканями, а также специями и винами, но такие товары он складывал в подвале флигеля. А вот в подвале дома хранились уже наши личные припасы. В доме подвал был меньше, потому что его заднюю часть перегораживала стена с крепкой дубовой дверью. Это помещение всегда оставалось заперто, и ключ от него был только у Зайденштикера.
– Что там, внутри? – как-то спросила я у Симона после того, как постепенно разобралась во всем этом лабиринте комнат.
– Ничего, что могло бы тебя заинтересовать, – отрезал он.
В первые две недели после свадьбы моя задача состояла в первую очередь в том, чтобы вжиться в роль купеческой жены: Зайденштикер знакомил меня с местной знатью, купцами и своими торговыми партнерами. Почти каждый день Марга наряжала меня и делала мне прическу, а потом к нам в гостиную приходили гости и мне нужно было общаться с ними за бокалом вина. Симон с самого начала призывал меня к тому, чтобы я не стеснялась, открыто и откровенно высказывала свои мысли: он считал, что женщина не должна сидеть молча, когда мужчины разговаривают. Конечно, намерения у него были хорошие, но вначале я все-таки чувствовала себя как скот на рынке, выставленный на всеобщее обозрение, к тому же Симон явно очень гордился тем, что завел себе молодую жену. Но, чтобы не обижать его, я вела себя вежливо и приветливо и уже вскоре научилась ценить эти встречи, вносившие разнообразие в мою в целом столь размеренную жизнь; кроме того, среди гостей попадались и по-настоящему приятные люди. Когда гости стали появляться у нас реже, мне очень не хватало этих встреч.
