Остальные же расположились по периметру площади, представляющей собой развязку автомобильных дорог. Скорее всего чечены опасались внезапного артналета, а потому жались к каменным коробкам домов, где в случае опасности можно было найти укрытие. Федералы и сейчас вели по позициям боевиков беспокоящий огонь, но он был редким и неприцельным, а потому особой угрозы не представлял.
Те, что посмелее, по одному или небольшими группами перемещались к центру Минутки, туда, где в землю было вкопано несколько столбов.
– Что это они там соорудили? – процедил сквозь зубы Мокрушин, всматриваясь в линзы бинокля. – На виселицы вообще-то не похоже… Нет перекладины… Так… К одному столбу уже кого-то пришпилили…
– Полагаю, что прошлой ночью, – шепотом сказал Бушмин. – «Черный» сказал, что «чехи» вторую ночь веселятся.
– Постой-ка… По-моему… Вот же твари!
– Вначале обезглавили, – просипел Бушмин. – А потом прикрутили туловище к столбу. Или наоборот… Дьявол их побери!
– Ага… Вижу еще кое-что… Какого-то мужика поволокли! Кажись, это кто-то из «полосатых»… Что будем делать, Кондор? Ты уже вызвал «ангелочков»?
– Минут через пятнадцать будут здесь. А что делать… Думаю вот, но пока не решил.
– Может, и не «полосатый», – сказал Мокрушин, возвращая бинокль.
– Может, и тот, другой, не из наших. У них тут хватает и заложников, и пленных… А тех четверых, кого на пленке показывали, наверняка держат в бункере Исмаилова.
– Даже не знаю, Рейндж, что мы можем сделать…
Бушмин вскинул к глазам бинокль. Пока он обменивался с Мокрушиным репликами, чеченцы успели казнить свою жертву. Толпа на какие-то мгновения расступилась, поэтому было видно, как двое поволокли обезглавленное тело к столбу, а затем, очевидно проволокой, прикрутили. Третий какое-то время держал над собой отрезанную голову, пока его соплеменники с воем и улюлюканьем пускали в небо дымные очереди из автоматов, потом бросил ее к ногам прикрученного к столбу мертвеца.
– Что? – тревожным шепотом спросил Мокрушин. – Не вижу! Этого тоже кончили?
– Да, и его тоже…
У Бушмина аж скулы сводило от ненависти.
– Рейндж, эти подонки отрезали ему голову. А теперь вот распяли!
– Надо что-то делать, – прохрипел Мокрушин. – Мы не можем так это оставить!
– Я думаю, Рейндж. Пытаюсь что-нибудь придумать.
Тут раздался приглушенный голос Авиатора:
– Подлетное время – десять минут.
Два десятка бойцов ГРУ… И судьбы их в данный момент зависели от решения, которое примет командир. Да еще от воли случая. Все понимали: рядом происходит нечто чудовищное, нечто такое, что противоречит не только человеческой природе, но и самим законам бытия.
Хотя бойцы эти и сами были далеко не ангелы, но стерпеть такое…
– Что там? – адресуясь скорее к самому себе, спросил Мокрушин. – Какую мразь еще решили сотворить?
Толпа в центре площади вроде как распалась, рассыпалась на отдельные фрагменты. Но уже спустя короткое время на площади образовалось нечто похожее на окружность радиусом метров в двадцать пять или тридцать; и закрутилось оно, это чертово колесо, вокруг лобного места, где нохчи только что совершили человеческое жертвоприношение.
– Я не врубаюсь, Кондор, – вновь подал голос Мокрушин. – У них что, в массовом порядке крыша набекрень съехала?
– Хуже, Рейндж. Все гораздо хуже.
– Что это… Что такое?
Опять подал голос Авиатор:
– Самолеты будут через девять минут.
Бушмин облизал пересохшие губы.
– Это танец, Рейндж. Ритуальный чеченский танец «зикр».
Они несколько секунд молчали. Оба думали сейчас об одном и том же. О том, какая это чертовски запредельная штука – нынешняя война. И, увы, исход ее далеко не ясен. Никто не знает, есть ли та грань, которая отделяет победу от поражения. И есть ли такой населенный пункт, или городской квартал, или даже отдельное строение, от исхода сражения за которое может зависеть исход всей компании? И какому именно эпизоду суждено стать в этой войне ключевым? Не этому ли действу, что разворачивается прямо у них на глазах, сатанинскому ритуалу, от которого пытаются подзарядиться черной, бесовской энергией люди, перешагнувшие черту человечности.
– Этих двух надо снять со столбов, Рейндж, – нарушил Андрей молчание.
– Сделаю. А по бункеру пусть работает Череп.
– Добро. Возьмешь Сабаса и тех двух бойцов, что караулят возле машин, они в гражданке…
– Командир, осталось восемь минут, – вклинился Авиатор. – «Ангелы» просят уточнить целеуказания.
– Одну секунду… Значит, так, Рейндж…
Он на мгновение запнулся, представив себе всю абсурдность того, что они намереваются в скором времени сделать. Только на площади и в ее окрестностях собралось более тысячи чеченов и наемников, а в его распоряжении всего лишь горстка людей да еще «полночные ангелы», которые уже на подлете…
– Первое звено отработает по периметру площади…
– Теряем время!
Бушмин коротко кивнул. Если объяснять все на пальцах да разжевывать кашку, то на это уйдет несколько драгоценных минут. Нет нужды разжевывать. Они с Рейнджем давно понимают друг друга с полуслова, к тому же Мокрушин и сам многоопытный командир группы.
– Сабас, головой отвечаешь за Рейнджа!
