– Да черт его знает, – пожал плечами рассказчик. – Слышал только, что водилы грузовиков были из ополченцев, а сопровождали их не то двое, не то трое ментов на «уазике». Возле «блока» колонна, значит, тормознула на несколько минут – чисто для проформы, документы показать, то-се… А боец этот, к несчастью, вдруг зацепил взглядом своего лютого врага… Ребята рассказывали, что тот скорее всего тоже признал в нем «знакомого», потому что побледнел и стал лапать свою кобуру… Мать-перемать, трах-перетрах! Окружающие толком не врубились, с какой стати началась пальба, паника, неразбериха… Ну и пошла война… Чечены, когда врубились, что их здесь всех элементарно положат, кто залег, а кто и огрызаться огнем начал. Наши, соответственно, решили, что перед ними ряженые, что это не гантемировцы, а переодетые боевики. Сам знаешь, какой напряг с этими ополченцами. Как увидишь такого, так рука сама тянется за «калашом»… Передний грузовик стоял уже за пунктиром, и водила дал по газам. Ему с огневой вжарили из РПК, попали в бензобак… Чечен выпрыгнул из кабины, но успел переложить руль. «КамАЗ», говорят, горел, как факел, и проехал по полю еще с полста метров…
Он показал рукой на воронку, возле которой уже суетились подчиненные «капитана Михайлова».
– Вот там он взорвался. А останки и всякое дерьмо – по всей округе разнесло! Пока разобрались, что к чему, и пока сопровождающие матом всех не покрыли, трое чеченов отправились к аллаху. Ну, и у нас двое убитых и один с легким ранением…
– А где прежний командир? – поинтересовался Бушмин. – Никак его «стрелочником» назначили?
– Ага, – кивнул старлей. – Тут и прокурорские были, и начальство разное…
– Латыпов был? – как бы между прочим спросил Бушмин. – Или Заруцкий приезжал?
– Про первого не знаю, но Заруцкий точно здесь был… Коллегу моего, значит, увезли, а меня вместо него назначили… Так что снайпера здесь, капитан, абсолютно ни при чем.
Бушмин немного выждал, чтобы его сотрудники смогли детально осмотреть воронку и собрать «образцы». Потом жестом показал своим людям, чтобы рассаживались по «бэтээрам».
– Командир, ты все же прибери дерьмо, – сказал он на прощание вэвэшнику. – Негоже, чтобы патроны валялись по всей округе!
Пока пылили по трассе до Ассиновской, Бушмин размышлял над этой историей. В комендатуре его снабдили совсем другой информацией; похоже на то, что там сотрудники сами были не в курсе событий. Получается, что кто-то из милицейских начальников дал возможность своим подчиненным ЦУ замять всю эту историю, списать все на неких снайперов…
Командир блокпоста, расположенного между Ассиновской и селом Новый Шарой, был холоден и неприветлив.
– Каратаев, ко мне! – подозвал он одного из бойцов. – Ты присутствовал при перестрелке? Здесь товарищ капитан из комендатуры интересуется. Расскажи, что видел своими глазами.
Бушмин решил пока не возникать: прежнего командира, как и на соседнем «блоке», сняли с поста и увезли, кажется, в Моздок. Назначенный на его место вэвэшник то ли сам не хочет распространяться о недавнем ЧП, то ли получил на этот счет вполне определенные инструкции.
Бушмин скептически осмотрел свидетеля – парнишка лет девятнадцати, с фонарем под глазом и незажившей болячкой на губе.
– Что это с вами, рядовой? – поинтересовался он. – Что у вас с лицом?
Каратаев шмыгнул носом, потом нехотя выдавил:
– Упал, товарищ капитан.
– Так я тебе и поверил, – усмехнулся Бушмин. – Не хочешь говорить правду, не надо… Пойдем-ка, Каратаев, отойдем в сторону.
Они обогнули каменное строение. Бушмин помолчал несколько секунд, озирая окрестности – перед ними лежало открытое поле, – потом поинтересовался.
– Ты кто у нас будешь?
– В каком смысле, товарищ капитан?
– Военная специальность у тебя какая?
– Снайпер я, – почему-то вздохнув, сказал Каратаев. – В учебке науки проходил, потом в Чечню направили.
– Снайпер, говоришь? – обрадовался Бушмин. – Отлично! У тебя, значит, наметанный глаз, верно? Можешь показать, откуда по вам работал стрелок?
Парнишка изобразил на лице работу мысли. Бушмин уже обратил внимание, что боец ведет себя как-то странно: старательно отводит глаза в сторону, а временами оборачивается, как будто опасается, что их разговор кто-то подслушает.
В общем, вэвэшник вел себя как нашкодивший подросток, который опасается, что взрослые могут вывести его на чистую воду.
Бушмин без труда раскусил его нехитрую игру. Но для себя решил: пока не следует наседать на бойца, для начала нужно попытаться установить с ним доверительный контакт, разговорить свидетеля – возможно, тот сам, без угроз и понуканий, вызовется сообщить что-нибудь интересное и полезное для «капитана Михайлова».
– С другого края пустыря стреляли, – Каратаев вытянул руку, показывая направление. – Бац! Потом еще раз – бац! Одного нашего наповал, а другому в живот… А потом и замкомвзвода попался: он был без «брони», так пуля ему прямо в сердце вошла… Я сам не все видел, потому что…
Каратаев, который явно что-то скрывал, вначале потрогал болячку на губе, потом принялся мучительно скрести в затылке.
