– Нет, я такого не помню… Многие были недовольны Тимуром и другими авторитетами, из тех, что проживают в России. Ругались, что мы вот «джихад» объявили, а вы нас не поддерживаете. Мы, мол, сражаемся как настоящие воины, а вы в Москве бизнес делаете и с русскими проститутками развлекаетесь…
– А что Умаров на такие обвинения отвечал?
– Примерно следующее… Если мы свернем бизнес, то и война тут же закончится, потому что нечем будет воевать, да и денег не будет, чтобы наемникам платить… Говорил, что надо не только кричать на всех углах «Аллах акбар!» и резать русских, как баранов, но еще полезно и головой думать. Намекал, что среди федералов есть какие-то разногласия, в том числе и в Москве, на самом верху, и вот этими разногласиями и надо воспользоваться на всю катушку – так, как это удалось сделать в прошлую войну.
Помолчав немного, Эльбукаев добавил:
– Мне показалось, Тимур был недоволен, что такие разговоры велись в присутствии многих авторитетов. Он так и сказал: «Вы бы еще эти дела на шуре начали обсуждать, как можно о таких вещах заявлять на весь белый свет? Но у нас многие думают по-другому, а потому Умаровым и его речами не все остались довольны… А я могу спросить? Что будет дальше… со мной и с моим братом?
– Это не мне решать, – сказал Мануилов. – Полагаю, вас ждет отсидка. Если будете и дальше с нами сотрудничать, то года через три-четыре окажетесь на свободе. Хотя, если между нами, Эльбукаев, ваши с братом деяния тянут на оч-чень продолжительный тюремный срок…
Он в задумчивости теребил нижнюю кромку шлема, скрывавшего его лицо.
– Еще раз уточним, Эльбукаев. Очень существенный момент. Давал Умаров фатву или нет? Поклялся он в присутствии полевых командиров и посредников, что выполнит какие-то их требования, или же все закончилось пустыми разговорами?
– Что касается фатвы, то я точно ничего утверждать не берусь, – подумав немного, ответил Эльбукаев. – Но я сомневаюсь, чтобы все закончилось пустыми разговорами.
– Полагаете, на сходке в Шатое в очень узком кругу было принято какое-то конкретное решение?
Эльбукаев, силы которого явно были на исходе, тихо проговорил:
– Про Шатой ничего не знаю. Если и была там сходка, то таких, как я, туда никто не звал.
Заперев камеру, в которой Эльбукаев дожидался решения своей участи, сотрудник ФСБ, чье лицо также скрывала маска, первым делом сообщил новости:
– Один из «свежих» чеченов
– Надо же… – удивился Мануилов. – Какие разговорчивые вайнахи нам попались.
Они прошли в довольно просторную камеру, которая использовалась в качестве помещения для допросов, поэтому топчаны – или двухэтажные шконки – здесь отсутствовали. Двое сотрудников, осуществлявших «профилактику», даже взмокли от трудов своих праведных. В помещении стоял тяжелый дух, настоянный на запахах блевотины, пота и крови.
Шувалов опасливо наблюдал за не слишком привычным к подобным зрелищам Мануиловым; не укачает ли, не стошнит ли самого с непривычки? Но тот держался молодцом.
Дознаватели подробно рассказали о том, что им уже удалось выведать. После чего по просьбе Мануилова – «перекурите пока, ребята» – покинули ПКТ.
Чечен, которого специально обученные люди довели до нужной кондиции, сидел на полу, привалившись спиной к стенке. Выглядел он лишь немногим лучше, чем Эльбукаев, но можно было не сомневаться: «клиент» вполне созрел для откровенного разговора.
Шувалов передвинул табурет поближе к вайнаху.
– Присаживайся, Рустам.
Когда тот подчинился, полковник выбрал из кучи тряпья чистую ветошь, смочил ее в ведре с водой, после чего передал чечену, лицо которого было в крови.
– Итак, Рустам, ты утверждаешь, что Умаров привез из Грозного в Алхан-Калу какого-то человека, что Тимур и его люди остановились в твоем доме и что ты сопровождал Умарова в его поездках в Урус-Мартан и Шали… Я правильно тебя понял?
Чеченец закивал.
– Они были на двух машинах, так? И с ними был мужчина, которого они держали при себе в качестве пленника?
Допрашиваемый снова кивнул.
– Опиши нам этого пленника.
Чеченец вначале покосился на стол, где были разложены дубинки, и лишь после этого заговорил.
– Он был в камуфляже без нашивок. На голове – черный мешок. Руки связаны за спиной. Рост… Метр восемьдесят или чуть выше… Вот все, что я видел.
– Ты с ним разговаривал?
– Нет.
– А другие?
– Нет, при мне никаких разговоров не было. С этим… пленным никто вообще не разговаривал. Рядом с ним постоянно находились двое, ну… из тех, кто приехал из Джохара. Они от него ни на шаг не отходили. Даже когда Умаров уехал с остальными, эти остались в Алхан-Кале.
– Вы уверены, что Умаров не контачил с пленным? Или как правильнее сказать – заложником?
– Я ничего такого не видел, начальник… Но его, то есть заложника, привезли на другой машине те двое, о которых я вам говорил. Мне даже показалось, что они отдельно от Умарова, что у них какой-то свой бизнес… Но потом сам Тимур сказал, что надо, мол, спрятать одного человека, потому что мне надо съездить в Урус-Мартан, а его я с собой брать не хочу.
