— Что так долго!? — начала выступать Вера. — Я что тут, с голоду должна подохнуть, пока вы там раскачаетесь!?
Под горячее решили выпить еще. Сразу стало еще теплее и веселее. Разговор пошел оживленный. Ольга восхищалась блюдами, залом, мебелью, Вера только отмахивалась, и говорила: — Не в этом счастье.
— А в чем же тогда? — спросила Ольга. — В чем счастье-то?
Тут Вера задумалась.
— А, черт его знает. Я раньше так мечтала освободиться от этого диктатора и мужлана, а сейчас мне без него даже скучно.
— Вот те раз! А вы, говорят, жили с ним очень весело, ругались постоянно? Чуть не дрались.
— Да, ругались, да, и дрались. Но пятнадцать лет как-то прожили? Прожили! Черте его знает, сейчас вот даже на прислугу срываюсь, и то, что-то не то. А с ним как-то бывало, наорешься, и сразу какая-то разрядка, ходишь, довольная весь вечер.
— А он как? Ему то были по нутру эти вечные ссоры? — Ольгу и в самом деле интересовали такие подробности. Она не представляла себе такую семейную жизнь.
— Ну, а как же! Разве мы бы жили столько? — повторила она. — Поругаемся, расплюемся почти до развода. Пять минут проходит, заходит он, как ни в чем не бывало. "Верушка, послушай, какой я куплет придумал". И у меня уже нет сил с ним воевать. Что-то там болтать начинаем, веселиться, куда-нибудь в ресторан закатим, или мотнемся в Железногорск, в казино, в ночной клуб. Он заводной был насчет этих вещей.
— Значит, вы идеальная пара? — сделала вывод Ольга.
— Может быть, — согласила Зотова, а потом шлепнула рядом с собой ладонью. — Заползай сюда, поваляйся.
Ольга с удовольствием выполнила это приглашение. Упругая податливость тахты располагала к неге и расслабленности.
— Давай споем? — предложила Вера, и затянула. — Огней так много золотых….
— Я слов не знаю, — призналась Ольга.
— Счас сделаем. У меня есть роскошное караоке.
Через час, когда они окончательно охрипли, позвонил Астафьев.
— Да, мой ласковый, — промурлыкала Ольга в микрофон.
— Ты где? — несколько опешившим голосом спросил Юрий.
— Я у Зотовых. Подъезжай, срочно.
— Я, вообще-то, я думал, что ты ко мне подъедешь.
— Не, ты приезжай, бери такси и приезжай. А то я вести машину не в состоянии. Я разобью машину на первом же столбе.
Юрий хмыкнул.
— Это ты так допрос ведешь? Сколько выпили уже? Литр, или больше?
— Не считали, но учти, что я перед этим сильно замерзла. А когда я мерзну, я не человек, ты же знаешь.
— Счас, ты, чувствуется, уже согрелась, — съязвил Юрий.
— Да, ты угадал. Давай, приезжай, забери меня.
Положив трубку, Ольга мучительно наморщила лоб, а потом заплетающимся языком спросила хозяйку дома: — Слушай, а ты не помнишь, о чем я тебя должна была допросить?
— Не-а! — решительно ответила Вера.
— А-а, вспомнила! — Ольга ткнула допрашиваемую пальцем в бок. — Так ты, в самом деле, узнала тот второй нож? Это действительно его нож? Он у него был вообще-то, это второй нож?
— Отстань, — пробормотала Вера. Ольга снова ткнула ее пальцем. Та, неожиданно хихикнула, но снова ответила. — Говорить даже про это не хочу.
— А ты, кажется, боишься щекотки! — догадалась Малиновская. И плотно занялась подмышками хозяйки.
— Ой, перестань! Ой, не могу! Я буду жаловаться в этот… гагагский суд.
— Хоть в гадский, говори, был у него нож?
— Ну ладно, скажу, только отстань!
Ольга прекратила свои домогательства, и Вера, переведя дыхания, и отхлебнув своего любимого "Черного лекаря", заговорила по делу.
— Нет, не было у него такого же ножа. Второй нож он делал у этого же мастера специально для одного прибалта. Тот ему должен был какой-то офигенный заказ пробить, и вот он уж тут старался, ублажал этого Райниса. Тот был совершенно другой, с деревянными ножнами, красивый такой.
— Ты это подпишешься?
Вера безнадежно махнула рукой.
— Куда я денусь, конечно, подпишу. Хотя сведенья, полученные под пытками недействительны, — хихикнула она. Потом, она, уже серьезно, призналась. — Не хочу я уже его топить. Хоть эта сволочь и убила мою единственную любовь, моего Аркашу.
— Этого, Максимова?
— Да. Ты знаешь, какой он в молодости был красивый?! Рослый, фигура атлета, плечи такие, — она показала их руками, — а глаза! Глаза у него были невероятные. Бабы на него пачками вешались. Ведь к нам в город Аркаша попал после того, как его выперли из университета. Тот был уже доцентом, это в тридцать лет, и однажды его застукали с одной студенточкой. Нужно было его убрать, вот и застукали. А так, как это еще времена то были те, социалистические, — Вера набралась уже хорошо, и еле выговаривала слова, — вот его и поперли обратно, на родину, в Кривов. И то его, говорят, бабы спасли, с кем-то из ректората он тоже переспал, так что его оставили в педагогике. Тут он с год был директором тринадцатой школы, замещал Сомова, а потом тот ушел на пенсию, и Аркаша стал мои начальником. И я его любила, и он меня. Его все любили, такой был человек, и мужчины, и женщины. Все его звали Аркашей, это от любви к нему.
— Ты подпишешь эти слова, не сейчас, но потом, завтра, — Малиновская махнула рукой куда-то в сторону бесконечности.
— Подпишу, для тебя я что угодно подпишу.
