Охота начинается полностью

Если хочешь жить. Простые слова, но они напомнили Коффи о чем-то давнем. Еще раз с трудом вдохнув, она вспомнила другой день и другую хижину. Та была совсем не такая – маленькая, темная, грязная. И шорох не наполнял ее земляные стены, вместо этого звучали кашель, хрипы, стоны боли. Лазарет Ночного зоопарка, куда Бааз отсылал больных и раненых смотрителей. Коффи помнила грубые лежанки из старого сена, расположенные вплотную друг к другу, чтобы поместилось как можно больше людей, страдавших от одного и того же вируса, который разносили москиты. Она помнила, как исхудавший папа лежал на одной из них, как его лоб блестел от пота, а лихорадка пожирала то, что осталось от тела. Мама не плакала в тот день, когда папа умер, но Коффи все равно помнила выражение, мимолетно промелькнувшее на ее лице. Это было выражение агонии, невыносимой боли. Воспоминание об этом мгновении пугало ее, когда она была маленькой, преследовало ее, и она никогда не хотела бы видеть его снова. В ее груди нарастала решительность.

Если ты хочешь жить.

Она не станет человеком, из-за которого мама снова ощутит эту боль. Ей нужно это пережить, вернуться домой к матери и Джабиру, и она сделает для этого все что угодно. Она подождала еще мгновение, а затем снова посмотрела в глаза старухе:

– Ладно. Хорошо.

Она вытянула руку, но слишком медленно. Словно змея, которая бросается на добычу, старуха схватила ее узловатыми ладонями, и Коффи заметила лезвие, когда было уже поздно. Она вскрикнула, когда боль пронзила место как раз над меткой рождения, и тошнота подступила к горлу, когда старуха повернула ее руку, держа ее над миской с костями. Они вместе увидели, как одна, две, три капли темно-алой крови упали на кости. Как только алое коснулось белого, кости задрожали.

– Что?.. – Коффи отодвинулась от миски в ужасе, не думая о том, что кровь, стекающая по ее руке, запачкает прекрасный ковер. – Что… что происходит?

Старуха не сдвинулась с места, но положила рядом окровавленный нож. Она совершенно неподвижно держала пиалу на коленях, а кости дрожали все сильнее. Закрыв глаза, она тихо заговорила:

– Теперь все в их руках. Они решат.

Коффи открыла было рот, чтобы спросить во второй раз, что это за они, но когда слова уже были готовы сорваться с губ, она увидела искрящиеся частицы света. Сначала она подумала, что воображение играет с ней шутки – побочный эффект боли, которая по-прежнему раскалывала голову, но… нет, это было по-настоящему. Частицы плавали в воздухе перед ней, блестя и крутясь, будто танцуя под одним им ведомую песню. Она не просто видела их – она ощущала их, чувствовала родство с ними. Внезапно они стали больше, и воздух заполнил звук глухого удара. Вспыхнул белый свет, такой яркий, что Коффи пришлось закрыть глаза. Открыв их снова, она вздрогнула. Она по-прежнему сидела в хижине, а старуха по-прежнему оставалась в метре с лишним от нее, держа на коленях миску с окровавленными костями.

Но теперь они были не одни.

Повсюду вокруг них сидели темнокожие женщины, облаченные в сияющие белые льняные одеяния. Головы некоторых украшали ленты, расшитые золотыми бусинами, у других волосы были заплетены в короткие косички, узлы банту, кудри или дреды. Это выглядело пугающе. Коффи не слышала, как они вошли, занавеска, заслонявшая вход в хижину, явно не открывалась, но они были здесь – по меньшей мере двадцать человек. Возраст у них был разный – у некоторых были белые волосы, как хлопок, а другие были не старше ее матери, – но всех объединяло трудноуловимое сходство. Дело было не в том, как они выглядели, и не в одинаковых белых одеждах – было что-то еще. Наконец Коффи поняла, что же это. Все эти женщины смотрели на нее с одинаковым удивлением, словно поразились ее появлению так же, как она – их.

– Она так выросла, – прошептала своей соседке одна из женщин помоложе. – Боже, как быстро они растут.

Коффи открыла рот от удивления. Молодая женщина говорила не просто на заманийском, а на ее родном говоре: она была из народа джеде, как и она сама. Коффи удивленно осмотрелась по сторонам. Они что, все из джеде? Она на это надеялась. Никогда в жизни она не видела кого-то из соплеменников, обладающего заметным богатством – да хоть каким-то. А эти женщины держались как королевы, у них были непокорные подбородки и сверкающие уверенностью глаза, у них была власть. Она никогда не видела раньше никого, похожего на них.

– Кто?..

Внезапно одна из женщин встала, и Коффи закрыла рот. Ей неоткуда было это узнать, но она ощутила, что именно эта женщина была лидером странной группы, матриархом. Взгляды остальных обратились на нее, все застыли. К деревянной палке, которую держала матриарх в увитых варикозными венами руках, были привязаны раковины-каури. С каждым шагом, приближаясь к Коффи, она наклонялась вперед. В отличие от остальных, у этой женщины волосы были полностью острижены, а платье переливалось, как речные волны. Когда она заговорила, ее голос оказался невероятно звучным: