Охота начинается полностью

Экон решил не отвечать вслух. Он вырос в стенах храма Лкоссы, заучивая наизусть писания о почтительном отношении к богам и богиням, и он был абсолютно уверен, что ничего из того, что он мог бы сейчас сказать, не сошло бы за «почтительное обращение». Он заметил, что Коффи рядом с ним сидит неподвижно, что она по-прежнему наблюдает за Бадвой, поглощенная благоговением.

– Но вот что я могу сделать, – продолжала Бадва. – Я могу дать вам ответы на некоторые вопросы, в поисках решения которых вы и вошли в джунгли. Я могу дать вам истину.

И снова Экон восхищенно выпрямился. У этой богини есть ответы? Отлично, у него уже есть вопрос.

– Если все в этих джунглях в твоей власти, – произнес он, – то можешь ли ты помочь нам найти то, что мы ищем? Можешь сказать нам, где Шетани, где мы можем завершить нашу охоту?

Он тут же осознал, что сказал что-то не то. Лицо Бадвы потемнело, словно тучи затянули небо перед муссонным дождем. Ее лицо словно окаменело, а линии, пролегающие между бровями и в уголках рта, словно стали резче. Она посмотрела на Экона, и в ее взгляде ощущался отчетливый холод.

– Ты произнес ложное имя.

Экон переглянулся с Коффи, которая, кажется, нервничала так же, как и он сам, а затем снова обратился к богине:

– М… простите?

– Ты назвал ее Шетани, демоном, – произнесла Бадва. – Это ложное имя.

Экон открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но внезапно остановился. Слова богини отозвались в его сознании.

– Ее? Ты только что назвала ш… то есть это существо – она?

Бадва медленно кивнула, и этот жест был печальным.

– Существо, на которое ваш народ охотится большую часть столетия, существо, которое вы называете монстром, не всегда было таким. – Она посмотрела куда-то между ним и Коффи. – Она когда-то была человеком, как и вы.

Экон не сразу осознал смысл ее слов. Он не понял даже, сколько прошло времени, прежде чем он по-настоящему их осознал.

– Что? – Он чувствовал себя бесчувственным, отстраненным. Он не смотрел на Коффи, сидевшую рядом с ним, но представил, как ее тоже поглотил шок и она, не веря, посмотрела на богиню. – Как… как это возможно?

Бадва сложила руки на груди и вздохнула:

– Все начинается и кончается, как и все остальное, с сияния.

Экон нахмурился:

– С чего?

– Сила, известная под многими именами, – продолжала Бадва. – Но лучше всего ее знают под тем именем, каким ее называли в старых наречиях.

– Но что это…

– Тсс! – Коффи прижала палец к губам, быстрым взглядом призывая Экона к молчанию, а затем жестом предложила Бадве продолжать. Богиня посмотрела на них, а затем заговорила снова:

– Сияние – это древняя, первобытная энергия, – объяснила она. – Это чистая природная сила. Мои братья, сестры и я были рождены от нее, и все Шестеро использовали ее, чтобы создать мир – такой, каким вы его сейчас знаете. Когда наша работа была окончена и пространства мира были разделены, мы заточили большую часть сияния глубоко в сердце самой земли. Мы сделали только одно исключение: смертные были признаны достойными владеть малой частью этой силы. Мы называли таких смертных дараджами. В конце концов, умирая, эти смертные передавали способности наследникам, превратившись в особый вид людей. Мы, боги, довольные тем, что создали, решили уйти на покой. – Тень пролегла на лице Бадвы. – Все мы, кроме одного – нашего младшего брата.

– Феду. – Экон, не сдержавшись, произнес его имя. – Бога… смерти.

Бадва кивнула.

– По мере того как земля старела, брат начал видеть ее недостатки, ее худшие стороны. Со временем он поверил, что лишь дараджи достойны существовать в мире, который мы, боги, создали. Он решил использовать сияние, которое мы заточили в земле, чтобы создать мир заново, но он не мог сделать это в одиночку. Так что он стал искать достаточно могущественного дараджу, который стал бы его инструментом, воплотил бы его замысел. И в конце концов он нашел – юную девушку, рожденную на вашей родине. Ее звали Адия. Он обратился к ней.

Экон хотел было задать вопрос, но передумал. Бадва, похоже, одобрила это, поскольку она продолжила:

– Брат понимал, что в определенные моменты сияние, которое заточено в ядре земли, становится могущественнее и его легче извлечь и направить. Такая возможность предоставляется только раз в столетие, и это священный праздник…

– Погоди. – Экон выпрямился, не в силах удержаться от вопроса. – Ты говоришь о чем-то вроде… вроде Связывания?

– Именно о нем, – произнесла Бадва. – Вы, смертные, воспринимаете его как день ежегодного выражения почтения и уважения нам, но мы, боги, всегда считали, что раз в сто лет он приобретает особое значение. Хитростью Феду попытался убедить Адию помочь ему выпустить на волю сияние, но когда она поняла его истинные намерения, то отвергла его – ценой огромных личных потерь.

– Что с ней стало? – тихо спросила Коффи, в ее голосе слышался чуть ли не ужас. На ее лице читалось настолько заметное предчувствие беды, что Экону показалось, будто это настроение буквально висит в воздухе. Он посмотрел на Бадву, и та склонила голову.