Солнце исчезало за далекой линией леса. Дул теплый ветер с юга. Знакомые звуки коснулись ушей Бурцева. Он остановился, поднял к небу голову. На небольшой высоте тянула стая гусей. Леонид Павлович, поддавшись радостному порыву, снял шляпу и помахал ею птицам.
— Летят родимые, — внезапно раздалось рядом. Бурцев повернулся и, смутившись, надел шляпу. Перед ним стоял невысокого роста старичок с белыми волосами, вылезавшими из-под темно-синей велюровой шляпы. Лицо его показалось Леониду Павловичу знакомым, но он не мог вспомнить, где встречался с ним.
— Летят, говорю, — дружелюбно повторил старичок. — Не могу без радости смотреть на этих птиц.
— А… вы… охотник?
— Был. Теперь нет. Годы не те. Мне восьмой десяток идет. А в вашем возрасте я на месте не сидел. Собирайтесь, батенька, на охоту. Будьте здоровы.
Незнакомец приложил пальцы к своей шляпе и спокойной походкой, прямой и строгой, пошел дальше.
«Да ведь это… — и в памяти всплыла фамилия известного в области писателя, книги которого он, Бурцев, читал всегда с наслаждением, которого уважал за глубокое знание жизни, за большую любовь к людям. — Встретил такого человека и не мог поговорить как следует. А он сразу отгадал во мне охотника».
Леонид Павлович не заметил, как подошел к своему дому. Стараясь не волноваться, объяснил жене, что выпросил неделю в счет отпуска и завтра идет на охоту. Спокойно перенес маленькую бурю, не обидевшись даже на такие слова, как «болотный черт» и «лесной бродяга».
За час до рассвета Бурцев подходил к глухому лесному болоту, посреди которого был сосновый остров с токовищем глухарей. Вокруг темной стеной выступал лес. От него уже веяло особенной свежестью и терпким запахом смолы. Лес встретил охотника настороженной тишиной. Ни один звук не нарушал сонного покоя природы. Сухо треснула под ногою ветка, и звук этот показался Леониду Павловичу необычайно громким. Над его головой бесшумно пролетела сова, шарахнулась в сторону и растаяла в предрассветной мгле.
Медленно начинался рассвет. Один за другим просыпались лесные жители. Неуверенно, словно пробуя свои голоса, они издавали первые звуки и тут же умолкали. Но постепенно эти звуки нарастали, крепли. Лес будто очнулся, стряхнул с себя дремоту, и скоро все его уголки наполнились птичьими песнями.
Бурцев стоял на острове под большой сосной и слушал эти песни. Неожиданно совсем близко раздались странные звуки, грубоватые и резкие. Это была тоже песня — песня любви, которую пела древняя лесная птица глухарь. Определив направление, охотник осторожно направился в ту сторону. С каждым шагом звуки доносились отчетливее. Леонид Павлович начал делать короткие перебежки. Смолкла песня — и он замирал на месте, затаив дыхание, боясь сделать резкое движение.
На высокой сухой сосне охотник разглядел вольного певца. Крупный глухарь, распустив веером хвост, опустив крылья, медленно прохаживался по длинной ветке, повернув голову к востоку, навстречу рождающейся заре. Птица трепетала, вся охваченная сильным чувством, разливая страстные призывные потоки любовной песни.
Человек невольно залюбовался могучим красавцем, его призывом к вечной жизни. На фоне полыхающей зари глухарь отливал блеском вороненой стали, от него словно струился чудесный свет. Каждое перышко на птице трепетало и искрилось. Рука охотника стала поднимать ружье, но вдруг остановилась, приклад мягко опустился на мох.
— Кыш ты! — громко сказал Леонид Павлович.
Испуганный глухарь оборвал песню, с треском сорвался с ветки. Бурцев засмеялся и достал папиросы.
А лес, окончательно пробудившись от сна, жил полной жизнью. Ее дыхание чувствовалось повсюду. Каждое живое существо вносило в этот поток жизни свою долю: пели птицы, среди сухих прошлогодних листьев ползали первые жуки, копошились блестящие черные муравьи, из набухших березовых почек готовы были брызнуть первой зеленью нежные крохотные листочки, все новые и новые ростки тянулись к солнцу.
Бывают такие дни, вы ходите с утра до вечера по лесам или болотам, десятки километров исколесите и ничего не убьете. А то еще хуже — даже не увидите дичи.
Домой возвращаетесь, увы, уже не в том радужном настроении, в каком отправлялись на охоту. Знаете, что дома вас ждут не розы и лавры, а полные презрения взгляды, ехидные вопросы и злые шутки, а в заключение одно короткое слово:
— Охотничек!
И тот, кто это слово произнесет, постарается вложить в него всю свою неприязнь к несчастливцу, забытому богиней Дианой. Только охотник поймет в такие минуты охотника, только охотник пожалеет и попробует утешить неудачливого товарища.