Тонко и жалобно скрипнула калитка, пропуская коренастую фигуру Никиты. Пиратка с радостным лаем бросился навстречу хозяину, но тот даже не взглянул на ласкавшуюся собаку. Быстро поднявшись по ступенькам крыльца, он с силой хлопнул дверью и скрылся в доме.
Отец вернулся чем-то расстроенный. Это сразу поняла вся семья, собравшаяся к обеду. Но спросить, что случилось, никто не решался. Пусть отец немного успокоится и тогда расскажет сам. Не любит он, когда его расспрашивают. В сердцах может накричать. Лучше уж не попадаться под горячую руку.
Никита был старшим конюхом в колхозе «Луч». Работа беспокойная, хлопот хоть отбавляй, отвечать приходится и за себя и за других. В хозяйстве — около пятидесяти лошадей, управляться с ними нелегко, недоглядел — и беда.
Пока отец снимал полушубок и долго умывался, фыркая и расплескивая воду, все молчали. Ульяна, жена Никиты, возилась у печи, гремя ухватом. Старшая дочь Варя расставляла на столе тарелки.
— Обедать будем? — спросила Ульяна, подавая мужу чистое хрустящее полотенце. Никита кивнул головой и молча опустился на стул. Трое маленьких сыновей — Павлик, Митя и Ваня — тоже придвинули свои стулья к столу и тихо уселись. Сегодня они вели себя смирно, что случалось довольно редко. Дети с любопытством и опаской поглядывали на отца, под столом толкали друг друга ногами, молчаливо спрашивая: ты не знаешь, почему тятька сердитый?
Ели молча. Никита торопливо глотал горячие наваристые щи, и его рыжие усы при каждом глотке смешно двигались, что никак не подходило к мрачному выражению лица. Кончив есть, глава семьи отодвинул тарелку и полез в карман за кисетом. Завернув толстую цыгарку, Никита сделал несколько затяжек и, глядя на жену, сказал:
— «Тимура» волки зарезали.
Ульяна и Варя испуганно ахнули, а Павлик и Митя растерянно смотрели то на отца, то друг на друга. Самый маленький — Ваня бросил ложку и заревел: он отлично знал серого в яблоках красавца «Тимура».
— Да как же это? — спросила побледневшая Ульяна. — Вот несчастье. Что же теперь будет…
— Хорошего мало, — невесело усмехнулся Никита. — Жаль «Тимура». Больше всех его любил.
Ульяна подсела к мужу, положила руку ему на плечо и, участливо заглядывая в глаза, тихо заговорила:
— Ты, Никитушка, в правление сходил бы. Знают, поди, уж там, а все-таки поговорить с народом надо, может, что и посоветуют. И куда это наши охотники смотрят? Только и бьют зайцев да уток. Нет, чтобы на волков вместе всем выйти. Сегодня — лошадь, завтра-корова, этак и житья от них, окаянных, не станет. Как с «Тимуром»-то получилось?
Никита опять нахмурился.
— Мишутка Прохоров, недоглядел… Да что с него возьмешь? Ушел, говорит, «Тимур» из конюшни, а когда — не заметил. Лошадь спокойная была, далеко уйти не могла. В овраге, за лесом, нашли. Половину волки сожрать успели… — Никита зло прищурил глаза. — Выдрал бы я этого Мишутку. Безалаберный какой-то. Лучшего племенного жеребца стравил серым разбойникам.
— И то правда, самый беспутный. Только и знает, что в клубе торчать да с девчатами лясы точить. Какое дело ни поручат — завсегда что-нибудь натворит. А что председатель говорит?
— В город Александр Палыч уехал. Не знает еще. Из охотников сейчас тоже никого в деревне нет. Одному на волков идти как-то несподручно, а, видать, придется. Не ждать же, пока Кузнецов, Семеркин, Петро да Лука Лукич вернутся.
Никита замолчал, зажег потухшую цыгарку, сел у окна и, пуская дым, задумчиво смотрел во двор.
Пиратка бегал за теленком, часто и озорно взлаивая. Теленок неуклюже поворачивался к собаке, наставляя на нее лобастую голову с крохотными рожками. Громыхнув подойником, прошла в сарай Варя доить корову. Павлик и Митя, пошептавшись о чем-то, схватили шапки и незаметно выскользнули из комнаты. Ульяна мыла посуду. Все было так обычно, словно никакой беды и не стряслось. А там, в овраге, лежит растерзанный «Тимур», и отвечать за него придется не Мишутке Прохорову, с которого, правда, тоже взыщут, а ему, старшему конюху. Но главное даже не в ответе. Ведь какую лошадь загубили звери — племенного жеребца, гордость колхоза!
Никита скрипнул зубами и, бросив окурок, вышел во двор.
Была весна. Последний снег растаял несколько дней назад. Влажная земля пахла как-то по-особенному.
Никита пересек двор, открыл дверь полутемного сарая и нащупал в углу бережно завернутое в брезентовую тряпку ружье. Здесь оно хранилось со дня последней охоты. Дома он долго и старательно чистил двустволку. Маленький Ваня, забыв, что отец не в духе, вертелся возле. Его привлекала эта странная железная штука.
— Что, Ванюшка? — Никита погладил светлые кудряшки сына. — Самопалом заинтересовался? Волков стрелять пойду. Всыплю им за нашего «Тимура», понял?
Малыш подошел ближе.
— Папка, а они страшные, волки-то?
— Не то, чтобы страшные, а уж больно вредные.
— Ты не ходи, папка, они и тебя съедят.
— За меня, сынок, не бойся. Я на своем веку немало этого зверья перевел.
Вычистив ружье, Никита стал заряжать патроны. Ванюшка старался помогать отцу, подавая блестящие латунные гильзы, упругие войлочные пыжи.