Я, конечно, хотел и, надев болотные сапоги, пошел с Козырьковым к озеру. До него было часа два ходьбы, но за разговором этот путь мы прошли незаметно. Мыльное озеро довольно большое. Северная часть его поросла тростником. Свое название оно, вероятно, получило за свойство воды, мягкой и действительно похожей на мыльную. Мы хорошо знали здесь все ходы и выходы. Отыскали лодку и поплыли. На середине озера еще держался лед, и нам приходилось часто делать большие объезды. Козырьков свернул в один из проходов и уверенно погнал лодку среди тростников.
— Сейчас вылетят, — шепнул он, — смотри.
И в самом деле, метрах в ста впереди нас поднялась стайка гоголей, сверкнув на солнце белыми брюшками. Я восторженно посмотрел на товарища. Он снисходительно улыбнулся и повернул лодку к берегу. Возвращаясь, мы обдумывали план предстоящей охоты.
— Эй, охотнички, как ныне дела?
Мы оглянулись. Старик Аким, работавший продавцом в районном универмаге, сидел на крыльце своего дома и подновлял краской гоголиные чучела. Несколько из них, уже готовых, выстроились в ряд на доске, блестя свежей краской.
Я не любил Акима. Не нравилось его сморщенное желтое лицо с острым носом, редкой сивой бороденкой шильцем и маленькими, постоянно бегающими по сторонам глазами. Не нравилась его ласковая, вкрадчивая манера разговора и елейная улыбка. Не любили Акима и наши охотники. Поговаривали, что он втихомолку бьет серых куропаток, охота на которых у нас была запрещена уже несколько лет, ловит петлями зайцев, не прочь при случае загнать по насту дикую козу. Что Аким — браконьер, знали все, но поймать его на месте преступления никому не удавалось. Промышлял старик и рыбой: ловил ее сетями, увозил в соседний рабочий поселок и продавал там втридорога. У него всегда можно было купить дробь любого номера, порох, капсюли. Боеприпасы он продавал по самой высокой цене да еще уверял, что делает это только из уважения к хорошему человеку и терпит при этом убытки. Много и других грешков водилось за стариком, но он умел устраивать свои дела так ловко, что всегда выходил, как гусь, сухим из воды.
— Наш Аким, как налим, — говорили о нем. — Скользкий. Попробуй, ухвати его. Обязательно вывернется. Таких только под жабры надо брать.
Но взять старика «под жабры» никому не удавалось.
— Здравствуйте, дядя Аким, — сухо поздоровались мы. — Дела неважные.
— Ну, ну, — старик хитро подмигнул, — а я вот на охоту собираюсь. Место хорошее знаю.
У меня тревожно забилось сердце, а Козырьков побледнел.
— Где? — спросил я, замирая.
— Да не близко. На лошади поеду.
Я облегченно вздохнул, а Саша расстегнул пальто: ему вдруг сделалось жарко.
— Уток там тьма, — продолжал Аким, — дружно нынче подлетели.
«Дразнит старый, — подумал я, — подсмеивается».
— Пожалуй, я бы и вас взял, хорошие вы, ребята, давно к вам приглядываюсь.
— Смеетесь, дядя Аким, — сказал Саша, — а то возьмите — обузой не будем.
— Знаю, знаю. Собирайтесь. Так и быть, возьму. А вы куда ходили-то? Никак на Мыльное? Там ничего нет?
— Мало-мало есть, — улыбнулся мой друг.
— Е-е-сть? — недоверчиво протянул старик. — Вот что, ребята, сезон начинается через три дня, а лошадь у меня будет через четыре. Так вы зря патроны не тратьте, там пригодятся, а здесь только дробь зря разбросаете. Небось, в Лукиной заводи нашли?
— Нет, — ответил я, — у жженых тростников. Да вы, дядя Аким, никому не говорите.
— Не скажу. Так я буду ждать. Приходите этак часов в шесть да хлеба берите побольше.
Аким обмакнул кисточку в ведерко с белой краской, взял в левую руку гоголиное чучело и стал вертеть его, прикидывая, с какой стороны лучше начать работу. Мы весело зашагали дальше.
— Хороший старик, другой бы не взял с собой.
— Он мне всегда нравился: настоящий охотник, а что про него говорят, так я не верю, — добавил Саша. — Нынче поохотимся на славу. В первый день здесь постреляем, потом с Акимом поедем.
…Долгожданный день наступил. Я встал в три часа утра, оделся, взял ружье, рюкзак и вышел из дому. Дул не сильный теплый ветер. Где-то прокричал петух, ему отозвался второй, третий, и пошла перекличка.
Саша Козырьков ждал меня у ворот дома. Мы поздравили друг друга с открытием сезона и, полные радужных надежд, пошли к озеру. Когда показалось Мыльное, на востоке посветлело. Разыскали лодку, уложили в нее рюкзаки, чучела и оттолкнулись от берега. Ходкая долбленка быстро шла к жженым тростникам.
Сбоку неожиданно налетела пара кряковых. Селезень, как говорят охотники, висел на хвосте у утки. Я быстро вскинул ружье и выстрелил. Сложив крылья, селезень упал в воду.
— Начало удачное, — сказал Саша, доставая птицу.
С удвоенной энергией я принялся грести. До места предполагаемой охоты было уже недалеко. Внезапно над озером гулко прокатился выстрел, за ним — второй. Козырьков с беспокойством посмотрел на меня.
— С…с…стреляют… И вроде на нашем месте…
Я ничего не ответил, только еще сильнее налег на весла. Вот и жженые тростники. Пора выставлять чучела. Через несколько минут стайка деревянных гоголей и красноголовиков покачивалась на воде, а мы замаскировались в тростниках.