— Тебе плевать на него?! Ладно, всё равно не переубедить. Тогда скажи, подпадает ли это мнение под Тилла и Новисая? — произнесла Ита. Еле она удержалась от крика за слова о мальчике. До сих пор в ней жила вера, что его смерть ничего не переломила, была ошибкой.
— Ты и сама знаешь ответ на этот вопрос, Ита. Я отношусь к Тиллу, как и ко всем членам отряда. Он был очень хорошим спутником, а мне вовсе стал словно брат. Новисая я знал хуже, но он являлся прекрасным человеком, это я сказать могу. Смертям их радоваться было бы величайшим преступлением, за такое я любого убью. Первым их палача, моя ненависть к нему безгранична, — ответил Бонум. На этот раз он не выжидал, говорил довольно сумбурно, но искренне.
— Неужели ты действительно так глуп? — злорадствовала Ита, после чего засмеялась. Этот смех Бонума не просто взбудоражил, но и напугал. Теперь он не отходил, но долго не мог найти ответ на такой лёгкий вопрос.
— Опять ты о своих бреднях, Ита. Не важна тут моя характеристика, — начал Бонум.
— Ладно, не буду тебя мучить — ты действительно глуп. От Тилла исходила ненависть, часто он рассказывал о твоих поступках и их тупости. Новисая сюда подкинули, он недолюбливал здесь всех, но тебя невзлюбил с самого начала, готовился к твоему убийству. — Ита сказала это очень быстро, Бонум молчал, такие слова ошеломили бы любого, а он был персоной ранимой. Ита теперь перестала смеяться, но ей нравилось выбивать командира из колеи, видеть его недоумение, смотреть, как он вспоминает все слова двоих товарищей и ужасается их реальному значению.
— Не знал я этого. В любом случае, Ита, это не важно. Плевал я на то, чем они были. Для меня Тилл и Новисай вечные соратники, которые отдали свои жизни за отряд. Радоваться их смертям я бы не стал никогда, будь они хоть тысячу раз уродами, — закончил Бонум. Теперь он подбирал слова, делал паузы. Ита изменилась в лице, во всём сначала видела честность, но к концу пошла ложью. Её распирало от злости, не могла она терпеть вранья. Ита вплотную подошла к Бонуму, отчётливо почувствовала ужасную вонь, страх и отчаяние, которые от него исходили, но в лице появилось раскаяние. Ите стало жаль командира, но она всё помнила, поэтому ненависть с желанием кричать вернулись стремительно.
— Уверенно, однако, ты это произнёс, не рад смерти любого товарища. А как же Дакс?! — Ита выплеснула всё честное, единственно верное для неё. Её поглотило отчаяние. Несколько часов назад новость о смерти любимого она не восприняла никак, спала, потом ужаснулась, теперь всё время перебирала в голове воспоминания, которые связались с Даксом. В них Ита видела счастье, а Бонум его рушил.
— Не рад! Как можно? — ответил он. В этих словах не было твёрдости, только страх. Иту одолевали и разрушали воспоминания, Бонум усиливал этот процесс.
— Врёшь! Ты рад, иначе не дал бы погибнуть соратникам. У тебя была возможность спасти его, просто не отправлять туда, но ты, ты… — пролепетала Ита, но не могла говорить что-то полноценно, её одолели слёзы и горе. Всё дальше она уносилась в прошлое, вспоминала самые счастливые дни с Даксом, тогда не было войны, гибели соратников. Теперь он стал жертвой, и это принять Ита не могла. Вдруг через слёзы Иты что-то прорвалось — сзади шёл и шатался Бинот. В руках находился меч, который окрасился чьей-то кровью, и его занесли над командиром.
— Бонум! — предупредила Ита его, но теперь он вышел из себя. Бинот подходил всё ближе, а командир к этим шагам был совершенно безразличен.
— Хватит, наслушался. Ита, замолчи наконец! Ты постоянно истеришь, что противно, и не только мне — всем. Ты замедляешь отряд, мы бы за этот разговор прошли бы по реке милю вверх. Ты не истеришь — так ты говорила. Ещё о своём уме, независимости от чувств. Я вижу — ты лгала, ибо точно понимаешь, что я делал всё для… — На этом слова Бонума замерли. Ита видела Бинота, предупреждала, но командир её не слушал. Он впал в ту болезнь, что просил вылечить Ите. Теперь он мёртв. Из горла Бонума потекла рвота, где перемешались густая чёрная кровь и ужасные ягоды. Глаза его закрылись и окутались пеленой. Ита потеряла последнюю надежду. Затем показался клинок, который полностью пронзил живот. Бонум что-то пробубнил. В словах этих были непонятные обрывки: “тря”, “дела”, “сё”, “рост”, из которых собрать ничего не вышло. Потом он положил на плечо Иты руку. Сразу в её памяти возникла отчётливая картина — так с ней прощались родители. Бонум упал. На него было неприятно смотреть, но он так и приковывал взгляд. Из спины торчал острый меч. Он создал ужасную дыру, и пазл сложился. Почему-то Иту не тянуло блевать, голова не кружилась, руки не онемели, но по глазам потекли слёзы. Ей осточертело всё, у неё украли последнего, возможно, неприятного, но близкого человека.
Наконец Ита вернулась к виновнику потери. За это время она успела забыть о Биноте, теперь его увидела, и он стал совершенно другим. Обгорелые губы, странные глаза и хаотичные телодвижения. Несмотря на это, он пытался вытащить меч из мертвеца.
