На корабле, где устроился Владислав, никого из его прежних попутчиков-паломников не было. Три корабля медленно плыли на север, покрывая в день по триста-четыреста километров. Вторая неделя подходила к концу и климат уже заметно изменился. Все чаще и чаще дожди, отнюдь не редкие в этих краях, переходили в снежную кашу, превращая корабли в заросшие снегом чудовища. Днем снег стаивал, только затем, чтобы за ночь снова облепить корабли белой шубой.
Серая, свинцового цвета вода медленно колыхалась внизу. Льдины, плавающие в воде, придавали морю вид пятнистой шкуры, оттеняя свое белизной темную воду. Люди почти не выходили из кубриков. И хотя кубрики отапливались, холод давал себя знать, заставляя кутаться в шубы. Владислав, выходя на обросшую льдом палубу, использовал руннер как термокостюм. Он изнывал от безделья. Стараясь не привлекать к себе внимания, он собирал обрывки сведений, составляя для себя общую картину жизни на северном полюсе.
Как выяснилось, монахи, живущие в "Звездном изгнаннике", это не маленькая кучка фанатиков, а несколько тысяч людей, живущих там семьями и ухаживающих за храмом. Верховный жрец имел титул: «Капитан-пилот» и имел одного первого, двух вторых и трех третьих помощников.
Под началом первого помощника находился клан учителей. Вторые командовали кланом навигаторов, а третьи управляли техниками.
Отдельным кланом стояли ученые и доктора, подчиняясь непосредственно верховному жрецу. В его же руках находились и стражники, обеспечивающие сохранность и неприкосновенность храма. Владислав не знал, понимали ли они сами систему своей иерархии, но попытка сохранить работоспособность экипажа была налицо. Вспомнив о странной книге, присланной ему торговцем Аласи перед отлетом с каким-то мальчишкой-рассыльным, Владислав выудил ее из мешка. Книги здесь были большой редкостью и находящиеся рядом паломники потянулись к Владиславу, образовав полукольцо за его спиной. Каждый старался заглянуть через плечо. Шепот перерос в громкие ахи и восклицания, когда Владислав развернул пергамент и тисненные золотом буквы сверкнули в лучах тусклого солнца, падающих сквозь иллюминатор.
— Святая книга молитв "Звездного изгнанника", — пронесся восхищенный шепот. Люди еще плотнее обступили агента. Теперь уже все, кто был в кубрике, сгрудились в кучу, стараясь хоть обним глазом посмотреть на реликвию. Пораженный не меньше других таким бесценным подарком, Владислав осторожно открыл книгу. Мелкие черные буквы аккуратным печатным шрифтом заполняли всю страницу. Как и следовало ожидать, большинство букв было незнакомо. Нечего было и думать, не зная здешнего письма хоть что-нибудь понять в этой книге.
Агент, плохо скрывая свое разочарование, перелистнул страницу, другую, потом раскрыл книгу посередине. Толпа, охнув, отхлынула назад, когда из корешка книги вдруг проклюнулся маленький зеленый росток с тремя треугольными, покрытыми мелкими зубчиками, листочками.
— "Проклятье Гарма", — послышался чей-то возглас и все, словно по команде, замерли с окаменевшими лицами. Росток величиной с мизинец в течение одной секунды расправился и под каждым листиком стало появляться маленькое утолщение.
— Как в ускоренной съемке, — мелькнуло в голове у Владислава.
Он пошевелился и маленький росток тотчас среагировал, развернув свои листики в сторону человека. Раденко, завороженный происходящим, медленно поднял руку и протянул палец к ростку. Послышался тихий щелчок и маленькая присоска на тонкой, как леска, нити впилась в палец. Владислав отдернул ладонь, но ниточка растянулась словно резиновая, оставив присоску на пальце. Резкая жгучая боль пронзила руку.
— Ах ты, черт! — он ругнулся, ухватившись другой рукой за нить и пытаясь оторвать присоску от пальца.
Раздалось еще два щелчка и две присоски вонзились агенту в правую руку. Владислав резко дернул, оторвав присоску от пальца и содрогнувшись от боли, пронзившей правую руку. Он оторвал присоски и схватив руннер, активировал перчатку. В глазах темнело от боли. Росток теперь явно подрос, выпустил два новых листочка. Оторванные присоски он уже втянул в свои утолщения под листочками и снова развернул их, явно нацеливаясь на человека. Не дожидаясь нового нападения, агент схватил перчаткой росток.
Тонкий писк, переходящий в запредельную зону, заставил людей зажать ладонями уши и попадать на колени. Чувствуя, что теряет сознание, Владислав рванул росток к себе и, нащупывая аптечку на поясе под балахоном, нажал кнопку автодиагностики. Укола иглы в живот он уже не чувствовал. Потеряв сознание, он упал лицом вниз, навалившись грудью на книгу и крепко сжимая в руке вырванный росток.
"Бегающие глаза Касти, старика-паломника, заглядывали ему в душу, пытаясь вывернуть ее наизнанку.
— Боги разгневались на нас, — повторял он, зловеще улыбаясь.
Что-то знакомое было в глазах у этого горбуна, но где Владислав его уже видел, он никак не мог вспомнить. Когда назойливый старик снова стал заглядывать ему в глаза, он отвернулся и, преодолевая нечеловеческую тяжесть навалившегося горбуна, попробовал подняться."
