На древней планете,"Н'каш'тар" (Проклятие), сталкиваются судьбы трёх смертоносных сил: беглый заключённый Риддик с его сверхъестественной способностью видеть в темноте, элитный воин-Хищник, и смертоносная раса Чужих. И без того опасный мир превращается в сюрреалистический кошмар после крушения исследовательского корабля "Ишимура" с древним артефактом на борту – Обелиском, чье излучение вызывает чудовищные мутации местной фауны и искажает саму реальность.В этом адском лабиринте, где плоть трансформируется, а ночь таит неописуемые ужасы, даже опытному Риддику предстоит сделать выбор: остаться человеком или эволюционировать в нечто большее, чтобы выжить среди монстров. Где проходит грань между хищником и человеком? И какую цену придется заплатить за выживание, когда реальность искажается, а смерть кажется меньшим из зол?
Пробирающий ветер и обжигающее солнце — сочетание несочетаемого, подобное аномалии в самой ткани реальности. Как и человек, застывший посреди выжженной земляной пустыни на планете, где больше нет ни одной человеческой души. Лишь твари — куда хуже и многочисленнее всего, что могло породить даже самое извращенное воображение. Существа, чья эволюция пошла по пути кошмара, чьи тела и разумы были искажены до неузнаваемости тем, что пришло извне.
Красноватое солнце, похожее на воспаленный глаз божества, зависло в зените, заливая равнину расплавленным светом. Земля под ногами была настолько раскалена, что казалось, могла прожечь подошвы ботинок. Дрожащий воздух искажал очертания далеких скал, превращая их в миражи, танцующие на горизонте. А ветер... ветер приносил с собой не облегчение, а лишь новую волну боли, словно невидимые лезвия скользили по открытой коже, оставляя микроскопические порезы.
Сколько он пробыл на этой планете с момента падения «Ишимуры»? Недели, месяцы, годы? Временами ему казалось, что целую вечность, в другие моменты — что он родился здесь, среди этих безжалостных пейзажей, и никогда не знал иной жизни. Для Риддика времени не существовало в месте, где тебя жаждет убить буквально всё. Флора, фауна, погода, которая днём поднимается до температур, обжигающих тело до волдырей, а ночью способна заморозить любого, кто осмелится остановиться, превратив плоть в хрупкий, ломкий материал.
Молнии, бьющие с безоблачного неба и прожигающие насквозь все, чего касаются. Цунами из ядовитой жижи, возникающие посреди пустыни из скрытых подземных резервуаров. Бураны, несущие не снег, а мельчайшие осколки стекла и металла, срезающие кожу до костей. Извержения вулканов, изрыгающих не лаву, а нечто живое и голодное. Землетрясения, раскрывающие в земле пасти, ведущие в глубины, где обитают существа, чьи имена лучше не произносить даже мысленно.
Но было ли это самым страшным? Или истинный ужас принесла на своём борту «Ишимура» — корабль, ставший гробницей для своего экипажа и инкубатором для чего-то, что не должно было существовать в этой вселенной?
Обросший густой бородой цвета воронова крыла и длинными волосами, скрученными в тяжелые дредды, покрытые пылью и кровью, Риддик не искал ответа на этот вопрос. Его лицо, когда-то гладкое и безэмоциональное, теперь было испещрено шрамами — картой страданий, пережитых на этой планете. Один особенно глубокий шрам пересекал правую щеку от виска до подбородка — след от когтя существа, которое было заперто с ним на этой планете .
Его снаряжение было аскетичным — затемнённые очки с усиленными линзами, защищавшие сверхчувствительные глаза от беспощадного солнца. Два ножа — один из сверхпрочного сплава, принесенного с «Ишимуры», другой — выкованный им самим из металла, добытого в недрах планеты, с рукоятью, обмотанной кожей убитого животного. И круглое трофейное оружие на поясе, добытое в схватке с другим охотником — диск с лезвиями по краям, способный разрезать практически любую материю и возвращаться к владельцу, как бумеранг смерти.
Вот всё, что ему требовалось на этой планете. Не какой-то там счёт времени или бессмысленные мечты о спасении. Здесь и сейчас — единственная реальность, которую он признавал. Сейчас его волновало только направление ветра и то, что скрывалось под поверхностью потрескавшейся земли.
Что-то под землёй издавало утробный стон, напоминавший скрежет металла о металл, усиленный тысячекратно. Земля едва заметно вздрагивала, словно дыша в такт биению огромного, извращенного сердца. Мельчайшие камешки подпрыгивали и перекатывались, образуя узоры, в которых чудилось какое-то послание — знаки и символы на языке, который лучше не понимать.
Риддик не дышал, не двигался, даже сердцебиение снизилось до минимальных, почти неуловимых постукиваний — искусство, которому он научился за эти бесконечные дни и ночи на планете, где любой звук мог привлечь нежелательное внимание. Его тело стало инструментом, настроенным на выживание с такой точностью, что порой казалось, будто он перестал быть человеком и превратился в нечто иное — существо, балансирующее на грани между хищником и добычей, между жизнью и смертью.
Подул ветер — и Риддик словно слился с ним, став еще одним потоком воздуха, текущим среди камней и песка. Не производя ни звука, не делая ни одного лишнего движения, лишь плавно скользя ногами по песку, он двигался, подчиняясь ритму планеты. Когда ветер стихал, он снова замирал каменным изваянием, неотличимым от окружающих валунов. Иногда он стоял так несколько минут, иногда — долгими часами, погружаясь в состояние, похожее на транс, где граница между ним и окружающим миром становилась зыбкой и проницаемой.
Ему было плевать на время. Он стал ветром и двигался вместе с ним, ощущая планету не как враждебную среду, а как продолжение собственного тела — болезненное, искаженное, но все же связанное с ним на каком-то глубинном, инстинктивном уровне.
