– Да уж, – сказала Мирослава, когда он закончил петь, – такой выбор встаёт в той или иной мере почти перед каждым. И не только в наше время. И счастлив тот, кто не уступит соблазнам.
– Я где-то читал, что самыми счастливыми людьми являются мудрецы, сторожащие чужие огороды, – сказал Шура.
– Только всего святого ради, без крайностей! – не выдержал Миндаугас.
Мирослава и Шура, глядя на него, как-то уж слишком ласково ему улыбнулись.
«Ох уж эта загадочная русская душа», – подумал про себя Морис.
Мирослава не удержалась и пошутила:
– Мы с Морисом и так стережём сад, огород. Правда, не чужой, а свой. Шурочка, присоединяйся к нам.
– Ребятки! Я и так с вами!
На этой оптимистической ноте они разошлись по своим спальням. Вдвоём легли в эту ночь в постель только двое – Мирослава и… Дон.
Низкая луна агатового цвета повисла над вершинами обнажённых яблонь, продрогших на весеннем ветру.
На следующее утро Наполеонов поднялся рано и сразу же засобирался домой. Морису с трудом удалось уговорить его позавтракать.
Ярко светило солнце. Март, кажется, вспомнил, что он является весенним месяцем. Пусть и календарным, но всё-таки.
– Ладно, поем, – сделал одолжение Шура и умял всю горку сырников, выложенную на его тарелку Морисом.
– А сметану вы сами делаете? – спросил он, макая очередной сырник в густую белую массу.
Миндаугас ответил на полном серьёзе:
– Если только из того молока, что ты надоил от соседского козла.
– Какого ещё козла? – поперхнулся Шура и замахал на Мориса руками. Откашлявшись, добавил обиженно: – Уже и пошутить нельзя.
– Предупреждать надо, – флегматично отозвался Миндаугас.
– О чём?! – вытаращил глаза Шура.
– О том, что вы шутить изволили.
– Да ну вас, – отмахнулся Наполеонов, – лучше я к маме поеду.
– Езжай, голубчик мой, – вежливо отозвался Морис и принялся за приготовление очередной массы для сырников, которыми на завтрак собирался кормить Мирославу и себя.
Когда Волгина спустилась к завтраку, «Лада Калина» следователя уже покинула пределы коттеджного посёлка.
– Как вкусно пахнет, – сказала Мирослава, выливая из чайника старую заварку и заваривая новую. Морис между тем закончил выпекать сырники и разложил их по тарелкам.
– Как ты думаешь, – спросила Мирослава, разливая чай по чашкам, – зачем к нам приезжал Шура?
– Соскучился, – пожал плечами Морис.
Мирослава фыркнула, отломила кусочек сырника и положила его на подоконник перед носом кота. Дон понюхал ещё горячий кусочек запечённого творога, лениво пошевелил его лапой и только после этого принялся жевать.
– У вас другие предположения? – спросил Морис, краем глаз наблюдая и за хозяйкой, и за котом.
– Другие, – вздохнула Мирослава. И, не дожидаясь очередного вопроса помощника, пояснила свою версию: – Хоть Шура и настаивает на том, что Авдеев убил свою жену, до конца он в этом не уверен. Как справиться с точащим его душу червячком сомнения, он не знает, вот и примчался к нам за помощью.
– Однако помощи он у нас не попросил, – напомнил Морис.
– Гордыня помешала, пособница всех злых дел.
– Что-то уж вы очень сегодня строги к своему другу, – заметил Морис.
– Ладно, смягчим формулировку, – улыбнулась она. – Шура небось понадеялся на то, что мы, подобно ясновидящим, проникнем в суть его проблемы и подскажем, как её разрешить.
– Согласен, но с двумя поправками.
– С какими же?
– Ясновидящая у нас вы. – И, не обращая внимания на её ироническую улыбку, продолжил: – И как бы хорошо я ни относился к Шуре, подозреваю, что на этот раз он ждёт не подсказки, а полного разрешения проблемы, то есть улик против другого человека.
Мирослава пожала плечами.
– При этом он не озаботился тем, чтобы хоть как-то облегчить вашу работу.
– Нашу, – поправила Мирослава. – Что, по-твоему, он должен был сделать?
– Назвать имя того, кто обнаружил убитую женщину.
– Сам знаешь, что следователь по рукам и ногам связан так называемой тайной следствия.
– Ага, – саркастически улыбнулся Морис, – а мы с вами из-за этого вынуждены совершать воистину акробатические кульбиты.
– И не говори, солнышко, – легко согласилась Мирослава.
На несколько минут воцарилось молчание. После того как сырники были съедены, детектив сказала:
– Я вот думаю, что у убитой должно быть несколько подруг. Наполеонов упомянул только об одной. Тебе это не показалось странным?
