Когда тот развернул тряпицу, увидел золотой поруч с огромным алмазом. Глаза рыцаря хищно блеснули. Он быстро завернул вещицу и сунул ее в карман.
– Не бойсь, – поправляя карман, проговорил он, – сегодня же двинем рыцарей на границу с Литвой.
– Вы сделайте это так, чтобы те заметили, – попросил Роман.
– Конечно. Не изволь, боярин, сомневаться.
Прошло после этой встречи несколько дней. По пустынным ночным улицам Вильно вскачь несется какой-то всадник. Путь его лежит к дворцу великого князя. Поднятый средь ночи, князь сразу не может врубиться:
– Какие тевтонцы? К какой границе?
Из-за плохого сна он на ночь выпил густой замес сон-травы, поэтому был в таком состоянии. Подойдя к рукомойнику, он зачерпнул из бадьи воду и вылил себе на голову. Сознание быстро вернулось к нему.
– Что ты сказал? – вытирая утиральником голову, спросил он, подойдя к вестовому.
– Да, говорю, тевтонцы двинули силы к нашей границе.
– Чтооо? – отшвырнув утиральник, он схватил того за грудки.
– Да, говорю, тевтонец подходит.
Оттолкнув вестового, он, повернувшись к двери, заорал:
– Ко мне этих олухов.
Молодой служка, дежуривший у двери, открыл дверь и спросил:
– Кого, князь?
– Олухов, олухов, – иступлено завопил он.
От такого крика служка хлопнул дверью и задумался: кто эти олухи. Когда вышел вестовой, служка осторожно спросил у него:
– А кто ети олухи?
– Пойди да спроси, – не очень дружелюбно ответил тот.
Князь, терпеливо прождавший приглашенных и немного успокоившись, выглянул в коридор. Напротив двери сидел паренек и плакал.
– Ты че ревешь? – спросил князь.
– Я… я не знаю, хто ети… о… олухи!
Князь внезапно рассмеялся.
– Да мои Ягайло да Витовт Кейстут.
– Аа! – вытирая подолом рубахи лицо, ответил служка. – Тохда я мигом!
Вернувшись к себе, князь прилег, но сон уже улетел из головы, и он невольно стал анализировать случившееся. «Так, – стал князь рассуждать про себя, – почему именно сейчас тевтонцы вдруг решились на такое? Неужели они узнали, что… да нет, не может такого быть. Я должен узнать вперед. У меня там свои люди. А вдруг случилось… и те, прознав про это, понимают, что для меня это счастливый случай, хотят ударить по моим беззащитным городам. Кто-то, значит, у них есть в Московии, и он предупредил их раньше. Вот те и готовятся к нападению. Ну, кто…», но на это он не успел себе ответить, сон-подлец подкрался незаметно. А утром к нему нежданно-негаданно заявился Лагет, чтобы сообщить о кончине московского великого князя.
Не успела за ним закрыться дверь, как явились… олухи. Они подошли к пробудившемуся Олгерду. Увидя вошедших, он вскочил с ложа как ужаленный и схватил их за горло, стал трясти, как груши.
– Вы что мне, олухи, сказали? – орет он.
Те ничего не могут понять.
– Ты что, отец! – рявкнул осмелевший Ягайло.
– Молчи, Владислав, молчи. Кто мне сказал, что тевтонцев нет у наших границ?
– Мы, – стараясь отцепить его руку, ответил Ягайло.
– Нет! Так стали!
– А мы при чем? – отбивается Ягайло.
– Когда мы были там, их не было.
– Немедля отзывайте назад войско. Немедленно! – повторил он.
Видя, что они еще все не поняли и стоят в раздумье, он рявкнул:
– Марш!
Первая опасность для Московии миновала. Но сколько ее еще осталось!
Вслед за тем, как к тевтонцам был отправлен Ослябя, Пожарский собрал у себя бояр, воевод. Среди них были Андрей Кобыла, Василий Окатьевич, Алексей Босоволоков, Федор Хлебович и другие. Решали срок отбытия и к кому ехать в Орду, так как там установилось двоевластие. Правителями были: хан Мюрит и хан Абдула со своим темником Мамаем. Судили, рядили и решили ехать к Мюриду. Тут ему одному надо дары дарить. А если ехать к Абдуле, который без Мамая ничего не решал, то двоим. А их грамоты по силе влияния были равны.
– Сколь собрано, Василий Окатьевич? – спрашивает Пожарский.
– Без сотни десять тыщ.
– Сотню доберем, – заявил Кобыла и тут же подал пример. – Вот двадцать рублев, – сказал он.
Собрали больше сотни.
– Ты, Василий, – обратился к нему Пожарский, – еще купцов подергай. Тыщи три в запасе надоть иметь. Эх, жаль, – вырвалось у него, – нет Чанибека.
– Да, любил хан Московию, – послышались голоса.
– Ладно, князь, пощупаем и купцов, – заявил Окатьевич.
– С выездом надоть торопиться. Слыхивал я, че неймется Дмитрию Суздальскому.
– Етот давно в великие метит, – сказал кто-то.
Решили трогаться через пять ден.
– Дадим те, Василий, – сказал Пожарский, – сотни три воинов.
– С сотню надоть добавить, – подал голос Федор Акинфович.
– Ну как? – спросил Пожарский.
– Пущай даеть, – сказал Хлебович.
На этом и порешили.
Как не хотел Пожарский отправлять большую команду, все равно потребовалось десять чаек. Несмотря на ранний час отбытия, проводить их на берегу собралось пол-Москвы. На что Пожарский заметил:
– Смотри, Василий, как народ ждет твойво возвращения. С богом, Василий. Мы ждем от тя хорошей вести, – проговорил Пожарский.
Заскрипели уключины, весла забили по воде. Ребятишки с криком побежали за ними по берегу.
