Основная часть сборов проходит в молчании. Но я в этом доме далеко не в первый раз, и хорошо его знаю. Фарет очень похож на своего разговорчивого отца, который до него был помощником ордена. Эти люди выполняли обязанности подручных, хранителей, кладовщиков, бухгалтеров и представителей. Их называли и аколитами, и легатами, даже резидентами, суть одна. В каждом крупном городе у ордена был свой легат.
— Ты вроде как нервничаешь. Что-то случилось?
Он молча складывает в мою сумку флаконы с зельями… Пожимает плечами.
— Так, нехорошее предчувствие. Почему-то кажется… Как бы не случилось плохого.
— Фарет, я ведь уже не в первый раз оставляю у вас свои вещи. И не в первый раз ухожу охотиться. Ты вроде как должен давно привыкнуть.
— Да, я знаю. Отец тоже говорит, что поначалу волновался за охотников из-за их предосторожностей, однако при нем не случалось ничего страшного. И даже раненными видел вас редко.
— И к чему ты ведешь? Сейчас ведь будет какое-то «но»?
Он садится на стул и сматывает в клубок тонкую веревку.
— Но — я до сих пор думаю, что это дурная примета. То же самое, что писать завещание и надеяться, что вскроют его совсем нескоро.
— Ну, в случае с завещанием смерти наследодателя часто способствуют родственники, которым страшно не терпится узнать и исполнить его последнюю волю. — Я заканчиваю с ножами и начинаю убирать волосы в косу, чтобы не мешались. — А ты не думай плохого. Сам сказал, это всего лишь предосторожность. Мы так всегда делаем, если остаемся у людей ордена. Лишним не будет.
Закончив с волосами, ставлю на стол небольшое блюдце. Наливаю в него воды и кладу одну из своих черных бусин с обережного браслета.
— Помнишь, что делать?
Он кивает.
— Да слышал уже не раз… Если с блюдца закапает кровь, значит, мне придется позаботиться о твоих вещах. Собрать в сумку, положить внутрь бусину, которая будет оберегом от воров, и доставить в город где охотник может переродиться… У тебя это Рилас. Уверена, кстати, что он?
— Да. Именно он приходит в голову. Если что — Я улыбаюсь. — появлюсь там.
— Хорошо. Итак, если что доставить туда вещи и передать местному легату. В Риласе это, по-моему, господин Гарак. Сказать, чтобы ждал. — Он задумывается.
— Скажи, а если вам приходится оставаться на ночь у других людей? Или вообще в лесу. Опасность везде может подстерегать. Как тогда будете…
— Если съедят в другом месте? Ну, придется собирать новую сумку. Подольше дело затянется. Так что помирать удобнее, когда вещички у вас! — Я развеселилась, но легат поджал губы:
— Ну тебя, с такими шутками.
— Да не переживай ты!
Я снова улыбаюсь, на этот раз ободряюще.
— Задание ведь не такое сложное. Найти девушку. Возьму след от того малинника, где она пропала, и пойду по нему. Утащить ее должны были недалеко, так что скорее всего, вернусь уже к вечеру. Сто раз ведь так делала!
— Как раз пироги с брусникой поспеют.
Видение начало таять, комната померкла, и лицо помощника расплылось перед глазами. Последним послышался его голос, тягучий, словно доносился сквозь воду.
— Будем ждать…
***
Распахнув глаза, я не сразу пришла в себя и осознала, что нахожусь здесь и сейчас, в другом месте, другом лесу. Села, стянула с себя одеяло и уткнулась лбом в колени с глухим стоном.
Игры памяти определенно не на пользу — я как-то теряла чувство времени. Казалось, что я до сих пор не выбралась из сна и все что в нем видела, пережила только что, один вздох назад. И вместе с тем видения казались запыленными временем, смутными, словно случились не неделю назад, а как минимум, десять лет. Никак не выходило понять, какой именно отрывок своей жизни я увидела. Когда он произошел. Догадываться оставалось, только сопоставляя факты.
И после сна не было чувства, что я отдохнула. Даже мышцы ныли, будто отбивалась от темных жрецов каких-то пару минут назад. Плечо разболелось тоже…
Сверху захлопали крылья.
— Пришла в себя?
— Я даже не пойму, куда приходить.
— Никто не говорил, что будет легко. Вставай. Рядом есть вода, освежишься… А лучше вообще с головой туда прыгни! — Неожиданно рявкнул он, да так, что я едва не подскочила, чтоб его послушаться. — Может и возьмешь себя в руки, а то решила тут раскисать каждое утро, как переваренная каша!
— Ты даже не знаешь, что я видела! — Вскинулась я. Ястреб клацнул клювом.
— Я знаю, что тебе еще многое придется увидеть. Это не жизнь принцессы была, ты вообще-то убивала нечисть! Кровь видела, и смерть тоже! И что теперь, на следующее утро реветь начнешь, а на третий день повесишься!? Это твоя жизнь, понимаешь, твоя! Ты ее выбрала, ты и прожила, и это до сих пор ты. Ничего не изменилось! Так что хватит себя жалеть и начинай благодарить судьбу за то, что при таком занятии тебя убили лишь единожды, а потом позволили продолжить!
— И за такого заботливого наставника. — Съязвила я и встала. В чем-то он, конечно, прав. Но вслух я сказала другое:
— Переваренная каша? Серьезно?
Ястреб, кажется, даже замялся.
— Ничего другого на ум не пришло. Не смешно!
— Нет-нет, конечно!
