– Будете готовить и для нас? – спросил он, и тон показался немного странным.
Его лицо опять сделалось непроницаемым, так что никаких подсказок.
– Да, – медленно проговорила я, – при условии, что вы способны есть нашу пищу. Проще приготовить одно большое блюдо, чем несколько маленьких. Но если предпочитаете готовить сами, то можете, хотя я бы хотела, чтобы вы ужинали в одно время с остальными членами экипажа. Это укрепляет товарищеский дух. Если вам нужна особая еда, попросите своих людей купить все необходимое, пока они на станции.
– Мы взяли с собой еду. В основном это человеческая еда, к которой мы привыкли, и вы можете ею воспользоваться. Если моя команда начнет волноваться и тосковать по дому, я приготовлю им что-нибудь из запасов, привезенных с Валовии.
– Вы готовите? – изумилась я.
Он напрягся от возмущения и язвительно парировал:
– Командир заботится о своих подопечных.
«Далеко не всякий», – хотела сказать я, но прикусила язык.
– Простите. Не подумала, что вопрос вас заденет. Я предполагала, что кто-то готовит для вас.
Он ничуть не смягчился.
– Для меня честь кормить свой экипаж. Разве вы так не считаете?
– Это вы про меня лично или человечество в целом? – спросила я, а потом, не дожидаясь ответа, махнула рукой и продолжила: – Мне нравится кормить свою команду, но в целом люди относятся к готовке неоднозначно. Кому-то это занятие нравится, кто-то его терпеть не может. Я не спровоцирую межзвездный инцидент, если буду готовить для ваших людей?
Он долго рассматривал меня.
– Нет.
М-да, не слишком обнадеживающе.
Торран повернул голову в сторону трюма, и его взгляд сделался отрешенным.
– Мой экипаж вернулся.
Через секунду сигнализация оповестила меня об их приближении. Мне стало интересно, связались ли они с генералом или он мысленно отслеживает всех поблизости. А такое вообще возможно? Мы многого не знали о способностях валовцев.
Я понадеялась, что мне не придется сожалеть об этом невежестве.
В трюме валовцы деловито освобождали левтачки от коробок, ящиков и кофров. Поодаль были свалены кучей большие вещмешки. Торран без единого слова принялся таскать багаж. Я со вздохом последовала его примеру.
Ближайший валовец удивленно вздрогнул, когда я подняла коробку, но я не обратила на него внимания. Не люблю стоять и смотреть, пока другие работают; в тот момент не было никакого повода вести себя как-то иначе. Как бы я ни сожалела о своем решении, на ближайшие восемь недель валовцы оставались моими клиентами.
Через минуту к нам присоединился хмурый Эли. Он что-то рявкнул – это с большой натяжкой сошло за вежливое приветствие – и поднял ящик, напрягая мускулы. Один из валовцев в броне на миг застыл, а потом вспомнил про собственный ящик.
Благодаря совместной работе мы быстро разгрузили все тележки. Я вытерла испарину со лба. Сегодня в посадочном отсеке станции было жарковато, но я не стала закрывать грузовой люк. Мы и так вскоре окажемся взаперти. Надо наслаждаться свежим воздухом, пока можно. Точнее, относительно свежим. После очистки в нем ощущался горький привкус механической смазки и горячего металла.
Команда Торрана отправилась возвращать левтачки. Пока я их ждала, мне бросилась в глаза высокая женщина в униформе станционной службы безопасности, которая шла прямиком к «Тени звездного света». Ее сопровождала пятерка охранников.
– Есть идеи, что стряслось? – тихо спросил стоявший справа Эли.
Я потерла лицо.
– Увы, да.
Слева от меня возник Торран.
– Какие-то проблемы?
– Скорее всего.
На объяснения не хватило времени.
Посланница службы безопасности и ее свита остановились у подножия грузового трапа. Ей было, наверное, под тридцать – немного моложе меня. Каштановые волосы собраны в строгий пучок. Взгляд скользнул с Торрана на Эли, а потом остановился на мне.
– Октавия Зарола?
– Да?
– Записи с камер наблюдения, сделанные сегодня утром, показали, что вы укрываете опасную беглянку. Немедленно выдайте Анью Харбон, или вас ожидают санкции.
Я досадливо вздохнула. Вселенная была передо мной в долгу, но сегодня явно не собиралась рассчитываться.
– В чем ее обвиняют?
Женщина моргнула.
– Это вас не касается.
– Еще как касается. Анья – мой инженер-механик. Как ее капитан, я имею право требовать разъяснений, а также доказательств преступления.
Это вызвало у нее усмешку.
– Она предательница. Если откажетесь ее выдать, разделите ее судьбу.
– Почему бы вам не сказать правду: ее предали анафеме, потому что жена начальника станции не упомянула о своем замужестве, а сам начальник злится и пытается сохранить лицо, наказывая человека, который не обладает политической властью, чтобы защитить себя.
Сотрудница службы безопасности пришла в ярость. Ее бледные щеки заалели, кулаки сжались. Сопровождающие охранники задергались от беспокойства.
