Павел его старательно игнорировал.
Полукровка в потрепанной милицейской форме хмыкнул:
– Что скажет пострадавшая?
Марина будто очнулась, треснула ледяная скорлупа отчуждения. Она чуть подалась вперед и прошипела:
– Я хочу, чтобы мне заплатили!
– Кто?
– Не важно, я хочу мести!
Ее голос сорвался на противный взвизг.
– Тихо, – бросил Павел, сложив руки домиком и внимательно оглядывая сидящих за столом.
– Ну вот, – пожал плечами Кирилл Сергеевич. – О чем спорить?
– Пусть скажет Одержимый, – заметил хозяин, между его бледных пальцев пробегали золотистые искры. По его кивку парнишку подтащили ближе.
Тот испуганно озираясь, жался подальше от сирин.
– Ну!
От резкого окрика бывший убийца вздрогнул и помотал головой.
– Я… ничего не делал! Не помню! Нет… А… где дядя Эл?
Из угла подал голос один из магов, до того скрывавшихся среди отражений:
– В больнице. Ты почти убил его…
– Но… – мальчишка явно был ошарашен, – он просто не дал мне доступ к родовой библиотеке…
– Что ты помнишь последнее? – снова Павел.
– Поругались с дядей… И я собирался поехать в Азов… вещи собирал…
– В Азов, значит? – протянул молчавший до сих пор Северян. – В Азов? А с чего бы это?
– Я к дяде Кириллу… Он…
Павел по акульи усмехнулся.
– Господин Мельников, так вы знаете этого молодого человека?
– По переписке, – тот пожал плечами.
Одинокий Охотник подался вперед, хищно прищурившись:
– А вы случайно не выписывали ему разрешения на посещение Закрытых фондов? Ведь у вас в Азове есть замечательный древний анклав Знающих… Подумайте как следует, прежде чем ответить. Подумайте!
Я вздрогнула. Голос Павла подстегнул задремавшие было инстинкты. Именно таким резким, рубящим тоном он отдавал мне приказы в бытность мою ученицей. Тонкая нить почти забытой связи зазвенела тревогой, все мысли и воспоминания будто метлой вымело, осталось только яростное желание двигаться вперед.
Напряжение разлилось по зеркальному залу. Дробящийся осколками мир замер в неустойчивом равновесии, разноцветье силы нарастало гигантской волной.
Слова Павла были почти обвинением.
– Поводырь… – прошептал кто-то.
– Вот уж нелепость, обвинять меня в чем-то на основании воспоминаний сумасшедшего Одержимого! – Глава Азовского Анклава сложил на груди руки, на Павлов вопрос отвечать не собираясь.
Я еще чуть-чуть подалась вперед, смещая центр тяжести. Ну же…
Мимо стола прошелестела закутанная в плащ тонкая фигура, за ней тянулся легкий лимонный аромат. Суть… Ходящие по снам?
– Мальчик… – вкрадчиво, ласково прошептала похожая на тень женщина, рука, вынырнув из-под плаща, схватила испуганного мальчишку за подбородок. Прикрытая капюшоном голова склонилась над запрокинутым бледным лицом. Миг тишины, наполненной напряженным ожиданием, и вывод, – в полном разуме. Он чист, и силой, и памятью. Ему можно верить.
Едва замолк шелестящий голос, мир пришел в движение. Зеркала взблеснули силой, выстраивая защиту, с треском и ослепительным блеском в нее врубилась молния, над головами взметнулась золотая сеть…
Павел нырнул под стол, дергая вниз Марину, пропуская над собой ком ледяных игл, вращающихся в жутком подобии торнадо, а я рванулась вперед. Расстелившись вдоль черной поверхности, проехала сквозь обдавший жаром щит. Нож, буквально впрыгнувший в руку, прорезал его, как шелковую занавесь. И, врезавшись в сбившегося на полуслове сирин, клубком покатилась по гладкому полу. Глава Азова хрипел и яростно рвался из-под когтей. С кривящихся губ срывались незнакомые слова, они обжигали, рвали, вгрызались в кости, скручивали мышцы в судороге.
– Ненавиж-жу, ненавиж-жу, ненавиж-ж-ш-шу, – шипел он.
Утробно рыча, я раз за разом подминала выскальзывающее тело, скользкое, холодное… изменяющееся прямо подо мной.
Размазанное движение, удар и я отлетаю от ломающейся на полу фигуры, от которой расходись волны, вгоняющие в дикую панику. Пронзительный визг, от которого мутилось в голове, отразился от стен, и, в разы усилившись, почти размазал меня по полу.
И всех прочих, резко повалившихся вниз. Хозяин, сияя золотистым флером силы, зажимал уши, устилая кафель собственной кровью.
Извернувшись, глянула назад. Павел, прикрывая полурусалку, что-то шептал, перед ним клубилась темнота.
Рядом судорожно дрожала Ходящая.
Кто-то метался у входа, кто-то кричал, вжимаясь в стены…
Сила взметнулась пологом, накрывая зал, приглушая… боль.
Тихо рыкнув, я обернулась к сирин, беснующемуся в центре зала.
Тот… изменился.
Всего один миг, растянутый до бесконечности…
И уже на залитом кровью полу возвышается чудовище, заходящееся криком в пароксизме ярости. Алые глаза, бугрящиеся мышцами руки, длинные пальцы с хищно загнутыми когтями, изломанные изменением ноги, гребень стальных взъерошенных перьев.
Бывший сирин запрокинул морду, сейчас больше похожую на птичью, и завизжал. По спине будто теркой прошлись. Песня ярости завораживала, руки слабели, хотелось пасть в ноги русалке и подчиниться, подставляя живот под завершающий удар…
Не-эт!
Припав к полу и вздыбив шерсть на загривке, я завыла, перебивая общий ступор.
Прыжок, и клыки впились в так удачно подставленное горло наслаждающейся страхом твари.
