Я медленно поднялась. Передернула плечами, сбрасывая память о прикосновениях неживой плоти. Рассмотрела царапины…
– Кровь. Конечно же, на стеклах оставалась кровь.
– Что? – взвизгнула девушка. – Ты же говорила, что все будет в порядке?
– А что, что-то не так? – отрывая ее от помятого косяка и затаскивая в ванну, спросила я. – Все живы…
– Но… я думала, что все кончилось… зачем ему мы?
– А я не знаю, – пожав плечами, врубила воду и засунула Марина под горячую струю.
– А-ах! – сдирая майку, злобно взвыла полукровка. Апатичный шок с нее смыло практически мгновенно. Треснуло зеркало, звякнув, осыпался в раковину радужными осколками старый плафон, а я выскочила, захлопнув дверь под тихие, но весьма проникновенные завывания о несправедливости бытия.
Вот не знала, что примерная девочка Марина знает такие слова.
– А ты думала, в сказку попала? – Выкрикнула, подпирая плечом дверь и принимаясь один за другим вылизывать обгоревшие пальцы. Кожу саднило, но на фоне резкой, до алых кругов в глазах, головной боли, ломящей спины, скрученных в судороге икр, прочие неприятные ощущения как-то терялись.
Послушав, как шумит вода, пошла на кухню. Там под краном и замочила пострадавшие конечности. Холодная, желтоватая струя шумно била в жестяное дно раковины, замечательно смывая боль и усталость. И лишние мысли уходили туда, вниз, в землю, вместе с остатками черной силы, питавшей ошейник.
В конце концов, мы из дома выбрались. Причем где-то ближе к ужину, наведя условный порядок в квартире и вынеся прочь кучу расщепленных обломков кровати и ватных клочьев из выпотрошенного матраса. Черные пятна со шкафа не отходили, намертво въевшись в полировку, так что, плюнув на это дело и швырнув мерзкую липкую тряпку в мусор, я покидала в рюкзачок кое-что из вещей и отправилась опустошать холодильник. Под голодным взглядом Марины я тщательно дожевала остатки мяса, впрочем, искренне и доброжелательно предложив разделить скудную трапезу. Голодное бурчание в животе, тем не менее, не подвигло ее на пожирание сырой говядины, нарезанной тонкими ломтиками и выложенной на тарелке в виде экзотического цветочка. Пока я смаковала остатки, девушка нетерпеливо вертелась на табурете напротив, нервно грызя ногти. В ней боролись страх и любопытство. Она еще мечтала вернуть все, как было, но в тоже время желала что-то сделать, чтобы не застыть на одном месте, между двух миров. Еще она хотела отомстить… И побыстрее!
Но куда спешить? Нас уже нашли, пусть мне и удалось сорваться с поводка. Так что рано или поздно нас вновь проведает Тень, призванная с той стороны. Потому торопиться не стоит, можно прямиком на тот свет попасть.
И собираться надо тщательнее. Как на войну. С четким осознанием того, что в ближайшее время в эту квартиру вернуться не получится. А значит – забираем с собой нож, телефон и одежду. А, ее уже собрали…
Из душного домового сумрака мы выбрались на солнцепек. Ощущение было такое, будто пыльным мешком по голове ударили. Дышать нечем, в глазах – горячее марево, в горле – пустыня. Отвратительно!
Перебегая из одного призрачного теневого пятна в другое, мы миновали пропыленный, шелестящий полузасохшей листвой деревьев, парк. Проскочили по сухой колючей траве, щекочущей ноги длинными золотистыми колосками. Отмахиваясь от саранчи, старательно лезущей за шиворот и оставляя на плавящемся асфальте рифленые следы подметок, ввалились в двери большого торгового центра. И хором выдохнули от облегчения.
Безумно жарко. Тонкая майка пропиталась потом, джинсы прилипли к ногам, а на лодыжки будто нацепили свинцовые колодки, а не кроссовки. Марина и выглядит и чувствует себя не лучше. А ей еще под кепкой приходится синяки скрывать.
Движение это жизнь, как кто-то сказал. Не помню… Но хочу заметить, что жизнь сейчас, это скорее – деньги! Потому что они очень, очень нужны.
А еще – прохладный ветерок из кондиционера в уютном закутке маленького пустого кафе.
Так….
Деньги, телефон. Еда. Я все еще хочу есть, да и Марине не помешает подкрепиться.
Пройдясь по светлым полупустым залам, я рассталась с некой суммой наличными и приобрела множество всяких полезных вещей. У меня же теперь подопечная есть. Но вот с финансами образовалась проблема.
Девушку пришлось усадить на скамеечку, принести питья, успокоить, уверить, что все будет просто отлично, замазать синяки на лице дорогущим тональным кремом и выдать стопку литературы, в которую девица наконец-то погрузилась с головой.
Есть в жизни счастье.
Развалившись рядом, мечтательно уставилась в белый плиточный потолок, увешанный декоративными лампами. А мечтала я о том, чтобы перестала, наконец, болеть голова, будто сдавленная железным обручем.
Что еще ей надо? Тихо, прохладно, ни людей, ни их следов, запахов, воспоминаний, только свежей краской и новым пластиком тянет от стен и витрин. И еще апельсинами…
Погладив шею, в очередной раз убедилась, что ошейник пропал. Я всегда нервничаю, если меня на поводок хотят посадить. Так что…
О, ошейник. А накинутые на город тенета исчезли? Может, из-за них у меня и стреляет в висках?
