Но на тенистой улочке, засаженной раскидистыми вязами и тополями с толстыми, похожими на корявые разбухшие бочки стволами, мы оказались первыми. У трехэтажного дома с гипсовыми полуколоннами, рядами выстроившимися между окон и вычурными барельефами на широких карнизах, никого не было. Было и тихо как-то покойно. Около узкого тротуара не стояло ни одной машины и на сотню метров в любую сторону не тянулось ни одного свежего следа. А со второго этажа, через приоткрытую форточку, кондиционер доносил до нас аромат легкого морского бриза. В густой тени было видно, как тонкие золотистые нити, цепляясь за раму, сплетались изящной паутинкой, перекрывая окно. Защитная сеть? Похоже.
Во всей этой магии плохо то, что у каждого Рода одинаковые по смыслу чары выглядят по-разному. Так что об эффекте, силе и сложности этих можно только гадать, а кинжала-поглотителя у меня больше нет.
Мы стояли у подъезда, пребывая в мучительных раздумьях. Марина раз за разом отирала с лица пот и прихлебывала воду. Веки у нее были опухшие, синяки некрасиво проступили сквозь тональный крем, губы потрескались. Она всхлипывала, старательно сдерживая слезы. Мне же было просто плохо. Физически. И развлекать эту полурусалку не было сил.
Сморгнула пот и критически осмотрела стену. Нет уж. Лучше по лестнице. Потянув за руку девушку, очень неохотно переставляющую ноги, нырнула в темное гулкое нутро подъезда. Неожиданно пахнуло сыростью и гнилью. Старые, стесанные ступени скользили под ногами, грязно-коричневая плитка и обитые потрескавшимся дерматином двери отправляли в славное, давно забытое прошлое. Нужная отличалась от прочих наличием магической защиты и отсутствием запахов людей, еды и просто обычного жилья, тянущихся из-под щелястых порогов. Ни единого зазора, потому что дверь аккуратно обделана плотными валиками, при движении створки наверняка шаркающими по полу.
Хм, и как снимать будем?
А что если…
– Ну вот. Значит так… подойди ближе.
Я обняла девушку за плечи и зашептала ей в ухо, тихонько отфыркиваясь от лезущих в нос волос:
– Закрой глаза, протяни руки вперед.
Она послушалась, и я уловила среди запахов горя и отчаяния робкое наивное любопытство. Дрожащие пальцы замерли в считанных сантиметрах от черной двери и расчерченной на ней тусклой сети.
– Вслушайся в тишину, попробуй ощутить что-то не вписывающееся в нормальное мироощущение.
Марина задышала часто-часто, напряглась. Я почувствовала, как налилась холодом ее кожа, по мышцам будто пробежали незримые ручейки, острыми электрическими иглами впивающиеся в мои руки. Скопились на кончиках пальцев, в сумраке коридора разгораясь синими искорками, одна за другой срывающимися с рук и уютно устраивающимися на перекрестье нитей паутины.
Марина принялась водить руками, выписывая неуверенные полукруги. Дохнуло пылью и солью. Невольно подавшись вперед, девушка коснулась руками паутины, испуганно дернулась, запутывая нити, захныкала, потому что те оставляли на коже красные полосы ожогов.
– Тащи! – резко дернув девицу за волосы, крикнула ей в ухо.
Та, рефлекторно сжав кулаки, отскочила от двери, затрясла руками, стряхивая ошметки паутины. Зло посмотрела на меня, размазывая слезы по щекам.
– Больно! – а голос такой… жалобный. Просит как будто: «Пожалейте меня». А ведь так и хочется приласкать. Магия ушла вглубь, угасла до следующей провокации или спонтанного выброса, но в воздухе все еще висели отзвуки на миг зазвучавшей русалочьей песни. Меня передернуло.
Не хочу о ней заботиться… Но тогда она перегорит.
– Угу. Ты молодец! – скользнула к Марине, ласково коснулась шеи, провела по плечу, подхватила руку, носом уткнулась в запястье, коснулась горьковатой на вкус кожи языком.
– Заживет… даже не ожог.
А какая я молодец – и защиту сняла, обойдясь без любимой «Глотки», и подопечную к магии приучила, позволив расходовать неконтролируемую силу. А то, что она опять эманирует на весь дом… Если сейчас сюда со всего подъезда сбегутся добровольные помощники, нам только легче будет. Помогут дверь взломать. Кстати, о двери.
– Теперь постой-ка сзади, – оторвавшись от мягкой кожи, легко отодвинула ошалевшую девушку к стене. Она, мелко дрожа в нервном ознобе, спиной сползла вниз, оставляя на серой штукатурке грязное пятно. Села, сжалась, обхватив колени руками, и застыла, разглядывая меня раздраженно, исподлобья.
Улыбнувшись, я прильнула к двери, нащупывая замок. Пальцами пробежала по косяку, когтем ковырнула личинку, располосовала черную, крошащуюся кожу и твердое, прочное дерево под ней. Вцепилась в большую, в форме львиной головы ручку, повела плечами, упираясь второй рукой в стену, а ногами, в гранитный плинтус. Дернула, насилуя мышцы плеч. В шее что-то треснуло. Из чего эта штука сделана, из железа? Еще раз!
Створка с хрустом выломалась из косяка, расщепившегося вдоль и тонкими длинными осколками осыпавшегося вниз.
