В чем причина изменения отношения тигра к человеку? Мощно предположить, что те немногие, оставшиеся в живых к пятидесятым годам, потому и уцелели, что именно они из сотен своих сородичей четко усвоили, что человек опасен и, если хочешь жить, благоразумней всячески избегать стычек с ним. Эта черта поведения постепенно закреплялась и генетически передавалась потомству, став теперь отличительной особенностью всего амурского подвида. Стало быть, рассуждения Аки не так наивны, как кажется на первый взгляд.
После чая старик вкрадчиво спросил меня, дружески подмигнув:
- Ай бё?
Это выражение мне было знакомо и перевода не требовало.
- Анчи, анчи. Элэ! - твердо ответил я, зная, что если стариков вовремя не остановить, то они будут бражничать до утра, а днем стонать от головной боли.
Докурив еще раз, охотники опять принялись за мясо. Ахи ел, облизываясь, сочно причмокивая, обсасывая каждую косточку, но обиженный на меня, бурчал:
- Не мог чушка убивай. Секач деревом пахни.
Мне не хотелось спорить. Я радовался замечательным трофеям - клыкам. Позже с помощью мелкой ножовки я распилил с обеих сторон гнезда, в которых они сидели, и, вынув их, измерил по наружному изгибу. Тридцать сантиметров! Настоящие бивни!
Но стариков терзали совсем другие мысли. Лукса, уже изучивший мой характер, начал издалека.
- Слыхал, на севере якуты огненный гриб жуют. С собой носят в кожаном мешочке.
- Какой такой гриб? - изумился Ахи.
- Мухомор сушеный. Не всякий. Серый, кажется, годятся. Захотел веселиться - пожевал. Говорят, лучше водки - голова утром не болит.
- О, шибко хорош гриб!
- Вот ты, Ахи, - продолжал Лукса, - кабана ругаешь, а зря. Хороший кабан. Такого большого кабаньего сердца я еще не видел. Ты, Ахи, наверно, тоже не видел?
- Чего так говори? - запальчиво возразил старик, но Лукса успел перебить его:
- Очень большой кабан. Давай, Камиль, выпьем за самого большого хорского кабана, - и с чувством поднял пустую кружку. Ахи, так и не поняв трюк сотоварища, насуплено сопел:
- Чего большой? Много больше гляди.
- Ох, и хитрый шеф у меня, - засмеялся я, уступая.
- Хитрецы в стойбище спят, а дураки в лесу сидят, - довольно хихикнул Лукса.
Ахи, оценив, наконец, ситуацию, преобразился, нетерпеливо заерзал и, что-то пробурчав набитым ртом, стал искать глазами свою кружку:
- Твоя молодец, Камиль! Асаса! - примиряюще сказал он, вылив свою долю. Беда, как хорошо. Дай, однако, табачку, моя кончался.
Воспользовавшись переменой настроения Ахи, я, подавая коробку "Золотого руна", спросил:
- Ахи, как вы думаете, в чем секрет целебной силы женьшеня?
Подобревший старик не замедлил с ответом:
- Женьшень корень ученый. Долго живи - много знай. Своя сила хороший люди дари. Плохой люди не дари, - раскуривая трубку, старик ненадолго примолк.
- Одна ночь, - продолжал он, - цветок гори яркий огонь. Эта ночь корень копай - любой болезнь лечи. Умер - живой делай. Однако эта ночь корень трудно копай. Дракон береги. Только смелый дракон победи.
Беседовать с Ахи на отвлеченные темы мне доставляло огромное удовольствие. Опытный промысловик, знающий буквально все о повадках животных, народный делитель, шаман своего племени обо всем остальном он имел наивно-детские представления.
- Ахи, а вы верите в загробный мир?
- Чего такой? - заморгал он.
Лукса, жестикулируя больше обычного, стал объяснять ему по-удэгейски. Старик понимающе закивал:
- Я так знай: умри - под земли ходи. Под земля все живи. Река, тайга, звери, нижний люди. Только обратно живи. Старика молодой делай. Моя скоро туда ходи. Котомка готовил.
- А как же вы попадете туда?
- Вход найду - лыжня знай.
- Какую лыжню? - не понял я.
- На небе звездную дорогу замечал? Это лыжня к нижним людям. Там, где она в горы упирается, там как раз вход, - вмешался Лукса.
- А я вот слышал, что у вас умерших на деревья кладут.
- Зачем деревья? Земля ложи. Деревья только детка ложи. Земля детка ложи - мамка больше детка нет. Мамка роди - сильно кричи, - продолжал разговорившийся Аки, - маленький юрта ходи. Одна промышляй. Шибко трудно роди. Моя старший мамка умри, детка умри.
- Так это у вас вторая жена?
Ахи внимательно посмотрел на меня сбоку.
- Мужика всегда два мамка бери. Самый худой мужика одна бери, - ответил старик. - Зачем так говори? Одна!
Поняв, что обидел старика, я постарался отвлечь его, сменив тему разговора.
- Ахи, а вы к какому роду принадлежите?
- Киманко я. Лукса - Кяляндзюга. На Хоре два рода. Больше нет. Раньше люди много живи. После худой болезнь умри. Кто один тайга живи -- живой ходи.
- Зато прежде зверя, наверно, больше водилось?
- О! Беда как много было, - возбужденно закивал старый охотник. - Кабан, олень, куты-мафа, медведь шибко много было. Только соболь мало. Ружьё не купи - дорогой, собака! Сангми делай. На большой зверь - большой сангми "пау" делай. Зверя много, ружья нет - кушай мало.
- А сколько же вы в те времена соболей добывали?
- Говорю, мало соболь живи. Два-три лови. Больше не лови. Соболь перевал живи. Шибко трудный охота. Один год пять лови. Второй мамка бери. Думал новый котел, топор купи. Хуза все брал Что делай без ружья?!
