- Иен... ну то есть, наставник-магистр. С тех пор, как мы встретились, он всегда был очень отстраненным, ежели не вовсе грубым со мной, - изложила она, не отрывая взгляда от обворожительной толстушки. - Но сегодня он похвалил меня. Да, он подбадривал меня и раньше, мол "молодец" или "ты можешь быть права", но искренне он похвалил меня только сегодня. Хоть и не так, как я надеялась. Как-то безынтересно.
- Он человек сложный, - улыбался Маркус, тоже обронив заинтересованный взгляд на картину. - У него совершенно дурной характер, а еще он самоуверенный, иногда даже напыщенный павлин. Его дар воспитал в нем ощущение своей исключительности, вот он и пафосен, насколько это возможно для простеца без голубой крови. Он совершенно не умеет признавать свои ошибки. Его девиз: делать не то, что должно, но то, что правильно. И, конечно же, что является правильным, решает он сам.
- Из-за его дара и неоднозначной репутации я выбрала его в наставники-магистры, - призналась она. - Мне с трудом удалось это, мне упорно предлагали другие кандидатуры. Его слава охотничьей гончей соседствует с репутацией неуправляемого наглеца. Это так похоже на меня. Я всегда была неуправляема, по крайней мере, так маменька считала. Она падала в обморок всегда, если я надевала мужской костюм вместо пышнозадых платьев из заокеанского паучьего шелка альвейгских мастеров, - она изобразила, будто ее тошнит.
- Как же ты попала в Секретарий, позволь спросить? Дворянская особа, знатный род. Это необычно, если честно. Неужели твои родители позволили отдать тебя пчеловодам?
- Конечно, нет, - растянула она губы в кокетливой улыбке. - Пчеловоды не ходят по аристократическим домам, чтобы вербовать дворянских детей для тайной полиции какие бы дарования у них не были. Экзархий некогда даже подписал указ о неприкосновенности детей дворян. Нет... Я сама ушла и направилась прямиком в Каерфелл, я захотела уйти в охотники на колдунов, чтобы быть полезной обществу, а не то, что другие моего статуса... Родители, ясен пень, были в ярости. Но когда они представили меня жениху, я поняла, что не хочу повторять судьбу старшей сестренки, я захотела найти собственный путь в жизни.
Маркус приподнял запотевший пивной бокал и отчеканил тост:
- За то, чтобы ты нашла, что искала.
- Он не скоро вернется в гостиницу? - спросила она, когда он допил пиво.
- Полагаю, нет, - отрезал Марк. - Сегодня у него трудный день. Еще, я полагаю, нам придется присутствовать на суде, свидетельствовать против него.
- Что ж его ждет за то, что он не застрелил Исхода? Его... - она изобразила пальцем, будто перерезает себе горло.
- Ну, уж по головке его не погладят, это уж точно.
Апотекарь задумчиво почесал пальцами подбородок.
- Я понятия не имею, ведь на суде будет
- Самый грозный ауто-да-фер нашей современности приятель архимага магического сообщества в Каннескаре? - засмеялась она, но Марк не улыбнулся. - Это удивительно. А кого ты имел в виду, говоря про особу, которая будет присутствовать на суде?
- Анну Гиллерт, - он пронзительно воззрился на нее.
- Зам прокурора судебного ложа Секретария, что с ней? Она, конечно, суровая, но...
- Они давно были неразлучными друзьями с Иеном, пока тот не совершил большую ошибку, и она возненавидела его.
- Что же он такого сделал? - полюбопытствовала она.
Маркус одним жестом попросил Арни наполнить его стакан и задумчиво уставился на танцующие в золотисто-янтарной воде, окаймленной белоснежной пеной газированные пузырьки.
Казалось, что он молчал вечность, прежде чем дать наиболее информативный ответ:
- Ты ж видела, что у нее с глазом? Это
* * *
- Как чудесно снова слышать запахи... - повторял про себя Иен, будто бы зачитывая какое-то заклятье.
Чудодейственное благоухание свежеиспеченного хлеба из булочной, столичный эль из элитного паба с видом на Имперский канал, запахи яблок и груш, мясца, жаренного на горящих углях, рыбы, капустного пирожка и каши из гречихи, запахи заокеанских специй, тухлый русалочий душок и запах только что выпавшего дождя...
Благоухание цветочных клумб и парфюмерных, зловонная амбра люмпенов и всяких босяков, запахи птичьих перьев, чаячьего помета и прибитой влагой пыли, свалявшейся на асфальте. Душераздирающая вонь мануфактурных отрыжек, химикалий, горелого металла с металлообрабатывающих цехов и топливных хвостов дирижаблей. Ненавистный Иену мегаполис переливался миллиардом оттенков ароматов, и все они были восхитительны и нещадно колотили в сверхчувствительный нос, аморфной изменчивостью напоминая ему мерцающую огоньками каракатицу, затаившуюся в водорослях. У него шла кругом голова от волн запахов, навалившихся после восстановления обоняния.
Он снова мог быть одновременно повсюду, как Бог.
