- Иен, что стоишь? - закричала Анна у него за спиной.
- Золоченая пуля и еще взбрызнутая маслом. Она скоро умрет, - констатировал он.
- Бога ради! Ее нужно допросить пока она не отбросила копыта!
- Мой опыт подсказывает мне, что она, как и все отступники, которых я повстречал на своем пути, ничего нам не расскажет.
- Иен? - послышался ее сорвавшийся голос.
- Я же говорю, нет никакого смысла...
- Твою же мать, Иен, да во всех позах, смотри, тебе говорят!..
Магия напоследок брошенного заклятья беглой мага склеила бродячие души ученых в целостное слизистое желе. Скрипучий стон вырывался из их перекосивших щелей-ртов громадного вибрирующего месива, оплавившегося, как брусочек сливочного масла в огне. Руки-ноги плясали чечетку агонических судорог, полупрозрачное нечто стало потихоньку пропадать, оставляя за собой едва различимую зеленоватую дымку.
Последний загробный плач душ, сплавившихся в мерзопакостное создание, сорвался в оглушающий инфернальный вой, от которого задребезжали стеклянные колбы по всему залу дружным хоровым криком. Анна сразу упала на пол, вырисовывая круг из мела, Иен готовился выстрелить в банши, до полного ее превращения оставалось пару секунд...
Но нет, он опоздал.
Банши сформировалась полностью, она стала невидимой и неуязвимой из-за, хоть и довольно тусклых, газовых ламп натыканных вдоль стены.
Иен старался перекричать нахлынувший вой новорожденной банши:
- Нужно отключить освещение, Анн! - она расслышала его только со второго раза и согласно закивала, не собираясь спорить в такой критический момент.
Звуковая волна сбила их с ног, не позволив спрятаться за недорисованным кругом из мела.
Они поднялись, отряхиваясь от стразов осколков, и разбежались кто куда.
Анна побежала перекрыть подачу газа, а Иен, подчиняясь интуиции и указаниям пса, способного учуять врага, отстреливал лампы, чтобы выследить в сумерках передвижения банши. Проскользнул едва различимый образ, напоминающий помесь огромного слизняка и демонической лягушки или что-то вроде того. Он попытался выстрелить, в первый раз промахнулся, во второй попал в полупрозрачную шкуру. Банши заревела, но пуля прошла насквозь, причинив ей лишь только неудобство, и воспламенила облачко газа, вытекшего из разбитых пулями газовых ламп, высеченной рикошетом искрой.
Банши стала неуязвима в свете на мгновение вспыхнувшего огня.
Иен обругал себя за глупость и начал судорожно перезаряжать опустевшую обойму, то и дело, роняя патроны неловкими пальцами. В итоге зарядил только один, остальное покатилось по полу вон. Вой призрачного демона наполнял уши расплавленным железом, еще несколько мучительных мгновений этой какофонии, и у него лопнули бы барабанные перепонки. Атриум погрузился во тьму, видимо, Анна вывинтила подачу газа в газовой трубе в осветительные рожки, и он, не без труда, разглядел болтыхающуюся тушу и попал в нее единственной пулей в обойме. Оглушительный вой сорвался на полутоне, прозвучал хлопок, и духа разорвало на эктоплазменные куски. Сильнейшая ударная волна подкинула Иена, и он врезался в покосившийся стеллаж, в его спину вклинились стеклянные сколы, заставляя его беззвучно крикнуть от обжигающей боли...
Ужаснейшая боль!
Что-то вроде камня, лихо подхваченное взрывом, попало ему в голову, разлетевшись в крошку, и вырубило его, позволяя больше не тонуть в оглушающей боли каждого из его взведенных нейронов... Пред ним промелькнула алебастровая юбка, маковые коробочки, очерченные лучами черного солнца, обнаженные тела и рога какого-то чудовища...
Колокольный звон заклинился у Иена в мозгах, из ушей тонкой струйкой текло что-то клейкое. Иен ощущал, что прямо сейчас он лежит на животе, лицом приложившись к щетине ковра. Постепенно он приходил в себя, однако не чувствовал спину, а конечности онемели, лишь кончиками пальцев ему удавалось совершить неуловимое движение.
На разбитых губах ощущался металлический привкус, он приоткрыл глаза, и ему в лицо ударил свет ручной керосиновой лампы, которую кто-то из его товарищей отыскал в служебном помещении, чтобы не включать простреленные рожки, и те не заполнили зал взрывоопасным газом.
- Не шевелись, - просипел до боли знакомый голос.
Он повернул глаза, с превеликим трудом различил опухшее от синяка лицо Марка.
С ювелирной точностью он удалял пинцетом красноватые от крови осколки стекла.
- Я вколол тебе анальгезирующий препарат недолгого действия, для таких случаев. Сейчас удалю стекло, обеззаражу, забинтую, и двинем в штаб-квартиру, там я полечу тебя конкретнее...
- Ты... вы будете в порядке, - сообщила Ханна, глаза ее были на мокром месте.
Иен невнятно пробурчал, но Маркус разобрал, что он спросил:
- Уж не помрешь. Но сегодня ты побил свой рекорд по увечьям за день.
Иен одними губами произнес "да пошел ты", и Маркус улыбнулся на это.
Иен прикрыл глаза и сразу же провалился в липкий, как клей, сон.
