Ригор посадил шлюпку на отвесную скалу, возвышавшуюся над заливом, о котором он рассказывал. Крутые обрывы окружали изгибающийся дугой громадный пляж. Песок был усеян обломками скал и валунами. Вдали дуга многокилометрового пляжа смыкалась, оставляя лишь тесный проход в океан. Под косыми лучами утреннего солнца безмятежная, ясная гладь залива приобрела голубовато-зеленый оттенок. Несмотря на спокойствие воды, ее нельзя было назвать стоячей. Приливы и отливы, зависящие от одной большой луны, должны были соответственно поднимать и опускать уровень воды в заливе на два-три метра в день. Кроме того, с южного нагорья в залив впадала река. Вдалеке Джонг разглядел валявшиеся на песке под высшей отметкой прилива раковины — доказательство изобилия жизни. То, что колонисты вынужденно сменили такую красоту на мрак, ему казалось горькой несправедливостью.
Худое лицо Ригора поочередно повернулось к каждому из сидевших в шлюпке.
— Проверим снаряжение, — произнес он и начал зачитывать по списку: — энергобластер, браслет-передатчик, энергетический компас, аптечка…
— Бог мой, — сказал Нери, — ты, наверное, считаешь, что мы отправляемся в поход сроком на год, к тому же каждый сам по себе.
— Мы разойдемся в разные стороны и займемся поисками следов, — пояснил Ригор, — а те утесы будут частенько загораживать нас друг от друга. — Он не спрашивал мнения остальных: то, что послужило причиной гибели колонии, все еще могло представлять опасность.
Покинув шлюпку, космонавты окунулись в прохладные струи воздуха, насыщенного солью, йодом и острым запахом гниющих на берегу водорослей, какой ощущается на морских побережьях любого из миров земного типа, и стали спускаться с крутизны.
— Здесь давайте разойдемся, — предложил Ригор, — и если никто ничего не обнаружит, то через четыре часа мы соберемся на обед на этом же месте.
Уходившая вниз тропа, по которой двигался Джонг, уводила далеко на север. Сначала он шел быстрым шагом, наслаждаясь работой мышц, свистом множества птиц над головой, шуршанием песка и хрустом гальки под подошвами ботинок. Но вскоре ему пришлось замедлить шаг, осторожно пробираясь среди темных валунов и преодолевая завалы из камней. Некоторые из валунов, размером с дом, заслоняли его от ветра и от товарищей. Это напомнило ему одиночество Сории.
"О нет, только не это! Разве мы не заплатили сполна?" — подумал он. И на мгновение в нем вспыхнул протест: "мы ни в чем не виноваты. Мы сами осудили предателей и бросили их в космос, как только все узнали. За что же наказывать нас?"
Но люди Рода слишком долго жили в изоляции, одни против всей вселенной, и поэтому не понимали, что проступок и горе одного принадлежат всем. И Томакан со своими сообщниками по заговору осуществил задуманный план спасения корабля, причем бескорыстно. В те последние лютые годы Звездной Империи земляне, сделав козлами отпущения всех людей Рода за их подлость, вершили над ними расправу до тех пор, пока все экипажи не улетели прочь, надеясь переждать до лучших времен. Пленники "Золотого Экспресса" умерли бы в мучениях, если бы Томакан не купил им свободу, выдав преследователям тот астероид, где прятались два других корабля Рода, готовившихся покинуть Солнечную систему. Как они могли потом смотреть в глаза своим сородичам на Совете, собравшемся на Тау Кита?
Приговор был справедлив: отправить с разведывательными целями к внешней границе галактического ядра. Возможно, там они найдут старших братьев по разуму, которые должны же где-то обитать; возможно, им удастся вернуться с теми знаниями и мудростью, которые помогут исцелить врожденные пороки человечества. Что ж, они не оправдали надежд. Но самого по себе путешествия, проделанного ими, было достаточно для того, чтобы вернуть "Золотому Экспрессу" его доброе имя. Все, кто заседал тогда в Совете, уже давно обратились в прах. Тем не менее их потомки…
Занеся ногу, чтобы сделать еще один шаг, Джонг внезапно остановился. Скалы огласились его криком.
— В чем дело? Кто звал? Что случилось? — Вопросы вылетали из браслета, словно растревоженные пчелы.
Нагнувшись над небольшой кучкой, он потрогал ее задрожавшими вдруг пальцами.
— Обработанные кремни, — выдохнул он. — Осколки, сломанные наконечники копий… изделие из дерева… еще что-то… — Он счистил песок, и солнечный свет упал на кусок металла, грубое подобие кинжала. Его, несомненно, смастерили в городе из какого-то прочного сплава. Причем очень давно, так как износившееся лезвие стало настолько тонким, что сломалось поперек. Джонг низко склонился над его обломками и что-то забормотал себе под нос.
А через короткое время раздался низкий голос Монса:
— Здесь еще одно такое же место! Череп животного — вероятно, его раскроили заостренным камнем; ремень… Погоди, погоди, мне кажется, на этой глыбе что-то высечено. Наверное, символ…
Он вдруг захрипел, и послышалось сдавленное бульканье. Затем все стихло.
