— Виделась. Зашел в обед, сэндвичей хотел, прикинь. Я чуть не спросила у него, похоже ли это место на, блин, кулинарию, но в итоге отправила его за тостами к Барти в соседнюю дверь.
Норин вообще-то, бывает, лепит сэндвичи — тем, кто ей нравится. Судя по всему, Нилон в эту категорию не попадает, и Лене это кажется странным: она б ожидала, что Норин как одаренный энтузиаст схватилась бы за возможность уютно потрепаться с профессионалом.
— Какой он? — спрашивает Лена. — Я с ним еще не знакома.
— Здоровенная башка, блин, с улыбкой, — сумрачно отвечает Норин. — Вваливается сюда, здрасьте-пожалте, шутки шутит про погоду, чуть ли не шляпу перед Томом Патом Малоуном стаскивает, если б была на нем шляпа та. Дирян Куннифф чуть в труселя не насикала с него, вот как есть. Чаровникам никогда не доверяю. — С мстительной силой она отхрустывает яблоко.
— Кел говорит, мужик свое дело знает, — замечает Лена. Вновь перехватывает тот же странный косой взгляд Норин. — Что?
— Ничего. А Кел как считает, кто это?
— Кел отошел от дел. Он считает, что это не его печаль.
— Что ж, — говорит Норин, — будем надеяться, он прав.
— Так-так, — произносит Лена. — Выкладывай давай.
Норин вздыхает, утирает пот со лба тыльной стороной ладони.
— Помнишь, я тебе говорила: кончай канителиться да выходи за него замуж, помнишь? А ты вся из себя нос задрала. Я тебе тогда чуть не всыпала. Но теперь-то, сдается мне, права ты была в кои-то веки, что меня не послушала.
Лена знает, что ей это не понравится. Не нравится ей и то, как Норин мельтешит вокруг да около. Лена подавляет в себе позыв запустить яблоком Норин в перманент.
— И чего же так? — спрашивает она.
Сидя на лестнице, уперев локти в колени и крутя яблочный черенок, Норин выглядит уставшей. Лена ловит себя на ощущении, что все, кого она в эти дни видит, смотрятся уставшими. Джонни всех вымотал.
— Кел твой всем нравится, — говорит Норин. — Сама знаешь. Он славный парень, учтивый, и все это знают. Но если Нилон возьмется людей напрягать…
До Лены доходит.
— Если волки подберутся близко, — говорит она, — придется выбрать, кого выпихнуть из фургона.
— Ай, да господи, не надо, блин, драматизма. Никто никого не выпихивает. Просто… ясное дело, никому неохота, чтоб двоюродный или зять сел за убийство.
— Лучше пусть залетный сядет.
— А ты как считаешь? Если не Кел.
— Навалом тут людей, кого я б за решеткой увидела с удовольствием, — отвечает Лена. — Если кто настолько тупой, что действительно уверен, что это Кел сделал. Или они так из чистого удобства рассуждают?
— А что? Они так говорят в любом разе.
— Сколько их?
Норин головы не поднимает.
— Достаточно.
— И если Нилон всех замордует, ему сообщат.
— Не прямиком. Никто Кела ни в чем обвинять не станет. Просто… сама знаешь.
Лена знает.
— Скажи-ка, — произносит она. — Я чисто помираю от любопытства. Зачем ему это? Смеху ради, что ли? Или он решил, что Рашборо своими пижонистыми городскими замашками сразил меня наповал?
— Ай, Хелена, да блин, ну чего ты такая. Я этого не говорила. Я им сказала, да вы с ума посходили, сказала им, Кел тут замешан не больше моего. Просто тебе рассказываю, чтоб ты знала, с чем тебе предстоит иметь дело.
— А я просто спрашиваю. Зачем Келу убивать Рашборо?
— Я ж вообще не сказала, что он убивал. Но все знают, что он ради Трей на все готов. Если Рашборо — из тех извращенцев, и он ее хоть пальцем тронул…
— Не трогал он ее. У мужика неприятности были, это да, но не того сорта. Людям, что ли, своей драмы не хватает в жизни, добавки надо?
— Ты, может, и знаешь, что он Трей ничего не сделал. А следователь-то не знает.
Лена понимает, не задумываясь, как именно это все развернется. Слух, что вьется по округе, — постепенный, бесцельный, неточный; никто не скажет и даже не намекнет, что проще всего так: Рашборо убит тем янки, который живет в доме О’Шэев, — но мало-помалу мысль эта сгустится и примет некие очертания в воздухе. И в конце концов кто-то заикнется об этом при Нилоне — что не понравилось ей, как Рашборо смотрел на ее племянницу-подростка; кто-то еще обронит фразу, что Кел Терезе Редди все равно как отец, очень ее оберегает; еще кто-то заметит, что Рашборо, поскольку друг Джонни, наверняка отирался у Редди дома; еще кто-то походя заметит, что Шила — слова дурного не скажем — о ребенке как положено не печется. В отличие от Джонни, Кела сдавать безопасно. Он достаточно долго здесь прожил, чтоб понимать: если проболтается Нилону про золото, Трей окажется в черных списках этой округи вместе с ним.
— Я знаю, ты не любишь ни во что впутываться, — говорит Норин. — Считаешь, я слепая, или тупая, или не знаю какая еще, но нет. С чего, по-твоему, я так уперлась в то, чтоб вас с Келом познакомить? Страсть как не хотелось мне, чтоб ты была одинокая, а я знала, что ты к местному парню и близко не подойдешь — из страха, что тебя втравят в местные делишки. Но теперь, если люди начнут судачить… понимаешь, как оно будет. Тебе на дух не надо, чтоб тебя втягивали.
