— Знаю. Жизнь готов на кон поставить, это она тебя бросила, вот что, а не ты ее. Кабы она тебя за дверь не выставила, ты б все еще с ней был. Я прав?
— Ты мне кто, психотерапевт, что ли? — спрашивает Кел. В том, что сегодняшний вечер посвящен не столько — или не только — его помолвке, он отчет себе отдает. Тут у всех есть что ему сказать и о чем его спросить, а также что сказать о нем и друг другу. Ничто из этого не будет целиком облечено в слова, непрозрачность — штука в этих местах незаменимая, инструмент на все случаи жизни, орудие и нападения, и обороны, а также превентивная мера широкого спектра действия. Разумнее всего Келу как можно крепче держать рот на замке, а ухо востро. Бухло — помеха. Если у Малахи под столом бутыль с потином, Келу хана.
— Из меня отличный терапевт вышел бы, — замечает Март, распотешенный этой новой возможностью. — У меня никакой чепухи типа «Расскажи-ка мне про свое детство» не было б, она только для того, чтоб человек таскался к тебе, пока у него на счету в банке не пересохнет. Практические решения — вот что б я предлагал.
— Да, блядь, вопиющим ты был бы, — говорит Сенан. — Обратится к тебе какой-нибудь несчастный бедолага, чтоб ты ему с депрессией помог, а ты ему скажешь, чтоб хобби себе завел, да и все, и шляпу себе купил с блядскими… ушами, или в блестках, или еще какой херне. Года не пройдет, как пол-округи на себя руки наложит. Сопки содрогнутся от ружейных выстрелов.
— А вот и нет, — с достоинством возражает Март. — Содрогнутся они, потому что удовлетворенные люди в изящных головных уборах начнут учиться играть на тромбонах или вчитываться в Галилея. Сам ко мне явишься, когда у вас с Леной не гладко пойдет, верно ж, Миляга Джим?
— А то, — говорит Кел. — Цилиндр мне раздобудешь.
— Тебе лучше в енотовой шапке. С хвостом.
— Придется тебе Марьяжную Милю преодолеть, — говорит Келу Малахи, вновь устраиваясь на диванчике поудобней.
— Да? А что это? — спрашивает Кел. Закидывает еще пару дюймов своей пинты. Каждый присутствующий собирается заказать ему поздравительную пинту, а следом Келу предстоит покупать на всех, чтобы показать признательность, и пусть он тут и самый крупный, остальные прилежно упражнялись куда дольше. На ужин он себе соорудил гамбургер размером с собственную голову — Март называет это дренажным наполнителем, — но впереди все равно вечер тяжкого труда.
— Ты ни разу, что ли, не видал, как это делается?
— Где ему такое видать? — спрашивает Сенан. — Тут нихера никаких свадеб в последние пару лет не было, да и парни все не из этого прихода. В других районах такое не принято, — поясняет он Келу.
— Ай не, — говорит Малахи. — То старая арднакелтская традиция. Мой дед рассказывал, она была старой, еще когда его дед молодым был, невесть в какую давность уходит оно. Тыщи лет, может.
— И что надо делать? — спрашивает Кел.
— Берешь факел, — объясняет Малахи, — поджигаешь его от своего очага. У тебя камин есть?
— Да какая разница? — встревает Сенан. — Я свой, бля, от «зиппо» разжег. Всем было насрать.
— Есть у меня камин, — говорит Кел. — Хотя в такую погоду я б его не разводил.
— Я тебе одолжу «зиппо», — говорит Сенан. К Малахи: — Давай дальше.
— Бежишь с факелом по деревне, — говорит Малахи, — и к дому женщины твоей, вокруг него и обратно к своему. Чтоб показать всем вокруг, как ты соединяешь огонь двух очагов.
— И выполняется это в исподнем, — говорит Франси. — Чтоб доказать, что ты бодр и крепок и потянешь быть главой семьи. Я слыхал, в былые времена ребятки бегали нагишом, но потом священники это дело прикрыли.
— Ха, — говорит Кел. — Надо бы тогда закупить себе модные новые трусы.
— Вот на самом деле почему ребятки в этих краях женятся молодыми, — поясняет Малахи Келу. — Пока могут показать себя во всей красе. Кому охота глядеть, как пыхтит по улице жирный папаша.
— Я смотрелся, как Джейсон Момоа, — сообщает ему Сенан. — Когда он еще в «Пляжном патруле» снимался.
— Ага, жопа твоя смотрелась, — говорит Франси. — Ноги бледнющие, аж в темноте светились всю дорогу…
— Ноги мои
— Эх, елки, — говорит Кел, скорбно озирая свой живот. — Похоже, надо и физкультурой начинать заниматься.
— Ну хоть летом помолвились, — утешительно замечает Франси. — У этого парниши… — показывает на Сенана, — помолвка в канун Нового года случилась, так он яйца себе так поморозил, что уж решил было свадьбу отменять.
— Черт, — говорит Кел. — Во дел мне привалило. Там, откуда я родом, тоже традиции имеются, их все мне тоже надо отработать.
— Флагом махать положено? — спрашивает Март. — Янки флагом машут по любому чиху. Мы тут другие, мы считаем, что большинство уже, скорее всего, заметило, что мы ирландцы.
— Никаких флагов, — говорит Кел, — но я должен принести ее отцу животное, которое сам подстрелил, чтоб доказать, что я хороший добытчик. Отец у Лены помер, поэтому, наверное, нести надо старшему брату.
— Майк бы кролика съел, — услужливо замечает Пи-Джей. — До мяса он охочий, Майк-то.
— Ну, уже хорошо, — говорит Кел. — А то не знаю, что б делал, окажись он вегетарианцем.
