О докторе Паркер проговорился исключительно в приступе раздражения и в сумеречном состоянии души… Делать этого не следовало, но сознание было рваным и зыбким, Паркер никак не мог прийти в норму после удара лопатой. Он повернулся к Янгеру всей левой, малиново расцветающей стороной лица.
— Но ты ведь и так все прекрасно знаешь! Во-первых, что я вырыл такую ямину без лопаты… Во-вторых, я сам, из наклонностей к мазохизму, разбил себе физиономию… В-третьих, ты совершенно определенно знаешь, что именно я в подвале искал. Так чего тебе надо еще?
— Постой-постой, что ты мне лепишь тут о лопате? — обескураженно вытаращился капитан.
Паркер позволил себе усмехнуться:
— А где, интересно, ты видел в подвале лопату? Это ведь ею меня так отделали, ничем иным…
В то же мгновение в руке капитана Янгера возник пистолет.
— Лопату нашел ты, — неуступчиво бросил полицейский и, подумав секунду, торжественно объявил: — А вообще, ты был с напарником, он потом и забрал лопату…
— Господи, какая ерунда! Подумай, что ты говоришь… Янгер вкрадчиво начал, прищурив глаза:
— Виллис, куда он делся? Давай играть в открытую… Поделись со мной информацией: его приметы, кличка, явочная квартира, куда он в конце концов приткнется… Это с твоей стороны. А с моей — сразу будет объявлен розыск, мы сыщем его, мы это умеем делать… Один ты не справишься, а вдвоем со мной — запросто… Ну, и доля твоя от тебя не уйдет.
Паркеру было смешно, однако он сдержался.
— Некоторых, кхм, чудаков, видно, хлебом не корми, дай им наставить пушку на человека… Сначала мне нужен доктор, а поговорим потом.
Янгер, после минутного раздумья, глубокомысленно изрек:
— Вот-вот… Поскольку для тебя не важно время, которое мы упускаем, я делаю вывод, что тебе точно известно, где теперь твой напарник.
Паркер скучающе разглядывал в зеркале собственное ухо. В конце концов Янгер начитался бульварных детективных романов, и ему можно только посочувствовать. Надо подождать, когда к нему вернется трезвый и будничный взгляд на вещи.
Капитан полиции, некоторое время побарабанив пальцами по дверному косяку, убрал пистолет.
— Ладно, Виллис, годится. Пошли в гостиную, я звякну доктору, пускай поставит тебе свинцовые примочки… Потом обсудим наши дела. В участок я тебя, так и быть, не повезу. Побудем тут, но учти: от разговора со мной ты не отвертишься, пусть только доктор обработает твои фингалы!..
В гостиную Паркер вошел первым. Он тут же занял старомодное глубокое кожаное кресло у самого окна, расположившись так, чтобы мощный световой поток, облекающий голову и плечи, не давал Янгеру рассмотреть выражение его, притемненного на ярком оконном фоне, лица. Капитан Янгер, лаконично переговорив по телефону с доктором, по-хозяйски устроился на кушетке, зачем-то положил на колени пистолет. Паркер бросил на него бесстрастный взгляд. Обвисшие на коленях брюки, весь его давно не глаженный костюм, дурно сидевший на нем, залихватская ковбойская шляпа, съехавшая назад, — придавали ему вид нерасторопного и мешковатого деревенского увальня, попавшего в большой город и не знающего толком, как себя вести…
Они помолчали. Янгер сказал вдруг:
— Спорим, угадаю твои мысли! Вот, ты думаешь, сидит передо мной неразвитый захолустный полицейский… Думай, милый друг, Виллис, что угодно. Мне, в сущности, плевать… Ты, Виллис, можешь поразмышлять о чем угодно до того, как явится доктор Рейборн. Вот он помажет все твои фингалы, и тогда ты поступишь в мое полное распоряжение. И я с большим интересом послушаю твои сказки и лично о тебе, и то, что ты сочинишь мне о Джо Шире.
Лишь мгновение спустя до Паркера дошло то сверхъестественное, что было в речи капитана. Янгер, абсолютно легко и спокойно, словно бы обмолвившись, обронил подлинное имя умершего, а вовсе не то, что выбито на скромной муниципальной надгробной плите… Паркер все так же бесстрастно взглянул на капитана и узрел его торжествующую, самодовольную ухмылку, претендующую на то, чтобы называться загадочной…
Стоило Паркеру захотеть, он, несомненно, утолил бы жадный интерес капитана Янгера и к своей скромной персоне, и к незаурядной личности Джо Шира. В том волчьем логове, где обретался и Джо Шир, и он сам, все подчинялись на редкость примитивным законам. Паркер, собственно, и прибыл-то в тишайшее захолустье, истязаемый одной мыслью: следует ли немедленно покончить с явно задурившим, утратившим нюх, позорно ослабевшим старым волком, или переложить решение на плечи судьбы и отойти в сторону. О себе самом Паркеру пришлось бы говорить совсем кратко: он был грабителем.
Пару-тройку раз в год он брал какой-нибудь банк, ювелирный магазин, крупную состоятельную фирму, богатую компанию… Мелкую работу с отдельным обывателем он презирал. И вовсе не тайное сострадание к частным лицам двигало им, но проницательная догадка: у мощного финансового объединения капиталу неизмеримо больше, нежели у индивидуального лица; нравились ему и те организации, что все еще выдавали своим служащим зарплату натуральными, живыми деньгами, а не занимались всякой ерундой с безналичным расчетом.
