Сейчас я научился вычислять захоронения одного определенного типа. Но вдруг убийца прибегает и к другим способам избавления от тел? Что, если я нахожу только импровизированные могилы, когда у него не было времени получше спрятать жертву? В Монтане миллион жителей, ежегодное количество туристов превышает население штата. Плюс надо учесть также тех, кто просто едет через штат, направляясь в Канаду или возвращаясь оттуда. При должной наблюдательности приметить подходящую жертву проще простого — такую, чье исчезновение не вызовет особого шума.
Может, подобно тому, как я приноровился примечать ложбинки с необычно густой растительностью, указывающей на закопанное тело, убийца с первого раза определяет степень уязвимости потенциальной жертвы — может, он выбирает наркоманов или людей без близких родственников и друзей в этом районе. Меня пугает мысль, что убийца может бесконечно совершенствовать свое мастерство, полностью утратив чувство страха.
Когда я утрамбовываю землю вокруг могилы Стефани и втыкаю в нее флажок, меня посещает важная мысль: искать тела — это важно, но мне не найти убийцу по случайно оставленной им улике. Я должен понять, как он думает. Я должен знать, почему он делает то, что делает. И могильная земля не содержит ответа на этот вопрос. Я должен пойти туда, где он был, и посмотреть, что он видел.
Я должен притвориться убийцей.
Прошло десять дней с тех пор, как я покинул больницу, и все это время я игнорировал письма начальства — просто боюсь их читать. Я уже близок к разгадке, но нужно больше информации.
Доктор Сивер, антрополог средних лет, в настоящий момент преподающий в университете штата Монтана, ведет меня в подвал, где хранятся его образцы.
— Хотите посмотреть на кое-что действительно сто́ящее? — спрашивает он, бросая на меня несколько зловещий взгляд через плечо.
Я нашел его имя, когда искал сведения о ритуальных убийствах в этих краях. Сивер перевелся сюда из престижного Корнельского университета для участия в междисциплинарном исследовании насилия и человеческой культуры. Мое внимание привлекла его статья, в которой он сравнивал современные убийства с историческими прецедентами.
Мы доходим до конца лестницы и попадаем в узкий проход между рядами шкафов. Редкие лампочки на потолке не в силах рассеять темноту. Воздух затхлый от запаха разлагающихся вещей. Явный анахронизм по сравнению с современными лабораториями с климат-контролем и вакуумными хранилищами.
— Нормальная лаборатория находится в Музее Скалистых гор, а здесь отдел палеонтологии, до периода голоцена. Наше исследование, конечно, затрагивает такую древность, большинство образцов относительно современные.
Он приводит меня в комнату с рабочим столом, на котором стоят пять прозрачных пластиковых коробов — в каждом их них череп. Цвет кости колеблется от темно-коричневого до почти белого.
— Вот, возьмите перчатки и посмотрите сами. — Он достает один из черепов и подает мне. — Что вы о нем скажете?
Череп сохранился практически полностью, не хватает только челюсти. Лобная кость кажется довольно толстой, скулы шире, чем у среднестатистического европейца, но в целом это наш современник.
— Азиат?
— Правильно. А как насчет этого?
Он сует мне второй череп. Черты примерно такие же, но лоб повыше.
— Индеец?
— Снова правильно.
Третий вызывает у меня легкое недоумение, но я делаю вывод, что его обладатель жил в Тропической Африке. Четвертый — из Центральной Европы, самый последний — из Юго-Восточной Азии.
— Высшая оценка за определение этнической принадлежности, доктор Крей!
— Не зря я занимался антропологией.
— Но за лесом вы не разглядели деревьев, — замечает он.
Я разглядываю черепа, пытаясь понять, что упустил. Сивер берет средний череп и снова дает его мне. Я не могу сказать о нем ничего нового — европеец по всем статьям. Я ищу любые другие особенности, присматриваюсь к зубам — но нет, ничего. Я переворачиваю череп и осматриваю затылочную кость — у разных рас своя корреляция между ее толщиной и формой. У белых часто наблюдается половой диморфизм — отличие женщин от мужчин — именно по этой кости.
Там я и обнаруживаю то, на что пытался указать мне Сивер: отчетливые трещины. Я осматриваю остальные черепа и нахожу похожие травмы.
— Их всех убили.
— Верно. Причем одним и тем же способом: сильным ударом по затылку тупым предметом. В драке такого не происходит — так убивают того, кто стоит на коленях или лежит ничком. Согласно моим исследованиям, примерно 25 % смертей в доисторических захоронениях насильственные. Статистически говоря, если исключить детскую смертность, то причиной номер один был другой человек, совершавший убийство.
Это было нормой вплоть до начала развития земледелия. И даже тогда количество насильственных смертей не то чтобы резко сократилось, это произошло только в эпоху Просвещения. И эти преступления совершало не статистически незначительное меньшинство, а самые обычные люди. Когда-то давным-давно я мог быть тем, кто держал этого человека, пока вы били его дубиной по голове.
