Бывшие рабы по-прежнему не выходили на улицу с наступлением темноты, по-прежнему многие из них каждую ночь проводили в разных домах, а те, кто все же выбрали себе постоянное место жительства, ютились главным образом в подвалах и на нижних этажах. Перемены их не касались, да, собственно, были ли они им нужны?
А таких, как Иста, конечно, можно пересчитать по пальцам. Сколько их: десятки, сотни? Надо будет поговорить с Истой, она-то должна это знать… Найл ласково улыбнулся — он стал ближе к ней еще на целый квартал. Отсюда до резиденции было рукой подать. В конце проспекта уже виднелась Белая башня — ее вершина терялась в облаках — и Найл неожиданно поймал себя на мысли, что не испытывает привычной радости от ее созерцания. Вспомнился утренний контакт с Неизвестным, его издевательский смех. Ну если не издевательский, то по крайней мере уж никак и не приятельский.
Итак, из отпущенной недели прошел один день — целый день. Или всего лишь один день, но вот результатов пока…
«Эволюция…» — вспомнил про себя Найл. Стоящий на ее пути неминуемо будет сметен с дороги как досадное препятствие. Но чего же все-таки от него хотят?
Иста, например, считает, надо отставать права людей, но как?
Проблема ведь не только в том, что бывшие слуги не смогут научиться посылать волевые импульсы или, скажем, общаться телепатически; а еще и в том, что, это может стать для кого-то опасным. Во всяком случае чревато сюрпризами. Достаточно вспомнить самого Найла: меньше чем за три месяца он, он полностью перевернул сложившийся за двести лет уклад города пауков. Пусть даже его действиями руководила и Богиня. Ее целью, кстати, тоже был прогресс: успокоившиеся и переставшие эволюционировать пауки ее больше не удовлетворяли, вот ей и понадобился тот, кто бы заставил их шевелиться…
Возможно, нечто подобное происходило и сейчас, с той лишь разницей, что теперь дальнейшее развитие тормозил он, Найл. Только все же чем конкретно…
В конце концов трудно представить себе идеального правителя. Ладно. Почему его сравнили с Каззаком? Случайно? Или тот, Неизвестный, житель Диры? Необязательно: говорил-то Вайг, а Каззак — единственный, известный ему правитель. Другое имя Вайг назвать просто не мог. Нет, скорее, речь шла не о конкретном правителе, а о правителе вообще, с обычными, присущими ему недостатками. И Найл, значит, умудрился какой-то из них довести до крайности. Интересно, какой именно? Посмотреть бы на себя со стороны…
Правда, если быть до конца честным, смотреть на себя Найлу сейчас ни капельки не хотелось — ему очень хотелось есть. Со стороны кухни неслись такие запахи… Пока Астер и младшая повариха накрывали на стол, он с трудом сдерживался, чтобы не начать хватать куски прямо у них из-под рук. Жареная крольчатина, пирожки, копченые колбаски, фрукты, мед, свежий хлеб… Найл настолько увлекся созерцанием появляющихся на столе блюд, что не обращал никакого внимание на необычное поведение служанки: каждое ее движение сопровождалось загадкой, она словно бы готовилась к чему-то необычайно важному.
— Мой господин, ваш брат просил передать, что плохо себя чувствует и не сможет поужинать вместе с вами, — закончив все приготовления, наконец торжественно сообщила она.
Усилием воли оторвав голодный взгляд от стола, Найл посмотрел на Астер: туника из паучьего шелка, какая-то немыслимо сложная прическа, томный взгляд.
«Ай да, Вайг… Только вот на меня-то он, похоже, обиделся… Надо было все-таки вчера себя пересилить и во что бы то ни стало с ним поговорить… Ну, счастливо, девочка, надеюсь, тебе сегодня повезет больше, чем мне…»
Оторвав солидный кусок крольчатины, Найл налил себе меда. Мясо было нежное, сочное. Нет, что ни говори, а умели готовить местные поварихи… А пирожки… Он потянулся за следующим, однако внезапная мысль, что Неизвестный вольно или невольно отдаляет его от тех, кого Найл всегда считал особенной близкими и дорогими, отравила все удовольствие. Сначала Вайг, потом Стигмастер. Несмотря на то, что последний был машиной, Найл воспринимал его как человека, как учителя, с которым всегда можно было посоветоваться, на которого можно было опереться. Неизвестный выбивал почву из-под ног, делал все вокруг ненадежным, зыбким; его изобретательность была неистощима.
Найл опять поймал себя на том, что находится в напряжении, в ожидании чего-то плохого. Он не хотел произносить это слово даже мысленно — с другой стороны, и скрывать, тем более от себя, было бессмысленно: Найл боялся. Боялся неизвестности, непредсказуемости, Неизвестный каждый раз заставал врасплох, и потому… Скорее почувствовав, чем, действительно, услышав звук открывающейся двери, Найл поднял голову и вздрогнул: на пороге была Иста. Хотя узнал он ее лишь в первую минуту, потому что лицо девушки на самом деле выглядело незнакомым, с непривычно застывшим выражением.
— Извините, — она тут же закашлялась, после чего несколько раз судорожно вздохнула.
— Ты бежала? — Да.
«Что-то случилось… опять…» — Найл еще не знал, что именно, но уже не сомневался, чьих рук это дело.
