— Я буду воспитанная, — заверяет его Трей. — Вот увидишь. — Но Кел этой уверенности в себе не ощущает.
Фамилия следователя Нилон. У него колючие седеющие волосы и рыхлое веселое лицо, общий вид человека, который мог бы наследовать успешное предприятие мамы-с-папой — может, скобяную лавку. Кел не сомневается, что Нилон умеет этим своим видом пользоваться, мужик явно не балбес. С Драчом и Банджо он ведет себя любезно, покуда они не успокаиваются, а затем принимает приглашение к чаю, чтобы усесться за кухонный стол и поболтать с Келом и Трей, пока они чай заваривают, дает себе возможность присмотреться к обоим. Кел видит, как взгляд Нилона примечает Треевы джинсы, из которых она выросла, и нестриженые волосы, и придавливает в себе позыв сообщить Нилону прямиком, что у нас тут не малолетняя хулиганка, а правильный подросток на правильном пути, а почтенные люди ей держат тыл и следят, чтоб никто никакой херни ей не устраивал.
Трей завоевывает уважение к себе вполне успешно — и совершенно самостоятельно. Ведет себя, по мнению Кела, подозрительно учтиво: уточняет у Нилона и опера, хотят ли они к чаю молока, выкладывает на тарелку печенье, дает развернутые ответы на ерундовые вопросы о школе и погоде. Кел дорого дал бы за то, чтобы выяснить, что у нее на уме.
С ним самим — и он это понимает — разобраться потруднее, и синяки на лице не способствуют. Нилон спрашивает, откуда приехал Кел и нравится ли ему Ирландия, на что Кел дает отрепетированные любезные ответы — такие же, какие предлагает всем. О роде своих занятий пока не заикается, чтобы посмотреть, как следователь будет крутиться, не располагая этим знанием.
— Итак, — говорит Нилон после того, как все ознакомились с чаем и печеньем. — День у вас уже будь здоров какой выдался, ага? И это еще до обеда. Я постараюсь побыстрее. — Улыбается Трей, сидящей напротив. Опер устраняется на диван и вооружается блокнотом и ручкой. — Вы знаете, кто этот парень был, которого вы нашли?
— Мистер Рашборо, — с готовностью сообщает Трей. Она даже садится поровней. — Киллиан Рашборо. Мой отец познакомился с ним в Лондоне.
— То есть он здесь навещает твоего папку?
— Не совсем. Они не то чтобы приятели, не по-настоящему. Этого человека родня из здешних краев. Думаю, он в основном поэтому приехал.
— А, ну да, из этих, — снисходительно откликается Нилон. Его выговор Келу вычислить не удается. Речь быстрее того, к чему Кел здесь привык, есть в ней отрывистость, придающая обычным фразам вызывающий тон, речь звучит как городская. — Каков он был? Приятный парень?
Трей пожимает плечами.
— Я с ним виделась всего пару раз. Не очень заметила. Нормальный. Чуток пафосный.
— Попробуем прикинуть, в котором часу ты его нашла?
— У меня нет мобильника, — поясняет Трей. — И часов нет.
— Не беда, — бодро говорит Нилон. — Займемся тогда чуток математикой. Давай проверим: ты нашла тело и прямиком пошла сюда, к мистеру Хуперу, и вы вдвоем поехали наверх, к месту преступления. Верно?
— Ага.
— Мистер Хупер позвонил нам в шесть девятнадцать. За сколько времени до этого вы прибыли на место?
— За пару минут всего.
— Скажем, четверть седьмого, идет? Упростим себе жизнь. Сколько времени понадобилось, чтобы туда доехать?
— Десять минут. Пятнадцать, может. Дорога так себе.
— Видишь, что я делаю, да? — спрашивает Нилон, улыбаясь Трей, будто он ей любимый дядюшка.
— Ага. Отсчитываете назад.
Трей играет на славу: внимательная, серьезная, содействует, но не переусердствует. У Кела уходит минута, чтобы осознать, что именно это она и делает — и почему кажется вдруг такой незнакомой. Он никогда не видел, чтоб малая что бы то ни было играла. Не знал, что у нее есть это умение. Прикидывает, не у Джонни ли она этому научилась или всегда умела, просто ждала, когда возникнет необходимость.
— Точно, — говорит Нилон. — То есть теперь у нас примерно шесть утра, когда вы отсюда выехали. Сколько вы пробыли здесь?
— Типа минуту. Я сказала Келу, и мы поехали.
— Все еще шесть утра, значит. Сколько тебе нужно, чтобы сюда оттуда прийти?
— Полчаса где-то. Может, немножко побольше. Я шла быстро. Стартанула, значит, чуть раньше полшестого.
Потребность Кела в том, чтобы понимать, что именно Трей делает, усилилась. В обычных обстоятельствах малая выдать легавому по доброй воле хоть одно лишнее слово готова была б не больше, чем отгрызть самой себе пальцы.
— Блеск дело пошло, — одобрительно говорит Нилон. — Как долго ты пробыла рядом с телом, прежде чем двинулась сюда?
Трей пожимает плечами, берется за чашку. Впервые в ее ритме наметилась осечка.
— Не знаю. Сколько-то.
— Сколько-то — долго?
— Минут пятнадцать, может. Или двадцать. Часов у меня нету.
— Не беда, — легко соглашается Нилон.
