Трескучий рев теперь едва ли не слишком яростен, чтоб его вообще слышать. Впереди тропа исчезает в ревущей стене дыма. Перед этой махиной Кел и Джонни невольно замирают.
Дом Редди — за этой стеной, а всего того, что за нею, больше нет. Кел потуже наматывает полотенце на голову и глубоко вдыхает. Чувствует, что Джонни повторяет за ним.
На осколок секунды возникающее из дыма спотыкливое нечто по виду не похоже ни на какого живого человека. Почерневшее, перекошенное, сотрясающееся, оно из потайных покойников этой горы, пробудившееся и оживленное пламенем. У Кела волосы встают дыбом. Рядом с ним Джонни исторгает какой-то звук.
А затем Кел смаргивает и видит Трей, прокопченную от дыма, хромую, одну руку свело от давления самодельного костыля. Еще не успев сообразить, мертва она или жива, Кел бросается ей навстречу.
Чувства у Трей расщепляются. Она видит глаза Кела и почему-то еще и отцовы, слышит, как их голоса произносят слова, чувствует руки у себя на спине и под ляжками, но оно не вяжется воедино. Дым плывет между всем этим, разделяет. Она нигде и движется слишком быстро.
— Держи ей ногу повыше, — говорит Кел. Доносится крепкий «бум» — задница Трей плюхается на землю.
От этого удара все фокусируется. Она сидит в пыли, спиной прислонена к колесу Келовой машины. Отец пыхтит, упершись руками в бедра. Тонкие потоки дыма неспешно струятся вниз по тропе и между деревьями. Под ними сумерки покрывают дорогу и верески, а вверх по склону гора полыхает.
— Малая, — произносит Кел близко от ее лица. Голова у него покрыта чем-то красным и белым, те части лица, которые из-под этого видно, замурзаны и потны. — Малая, слушай меня. Ты дышишь нормально? Что-то болит?
Щиколотка у Трей болит пиздец как, но это кажется незначимым.
— Не, — говорит она. — Дышать могу.
— Ладно, — говорит Кел. Встает, стаскивает полотенце с головы и, поведя плечом, морщится. — Давай положим тебя в машину.
— Без меня, чувак, — говорит Джонни, вскидывая руки, все еще тяжко дыша. — Я назад никак, не хочу подставляться. И так-то повезло соскочить живым.
— Как хочешь, — говорит Кел. — Трей. В машину. Быстро.
— Погодь, — говорит Джонни. Опускается на колени перед Трей. — Тереза. У нас всего минута. Послушай меня. — Берет ее за руки и настойчиво встряхивает, чтобы она посмотрела ему в глаза. В мерцающей неразберихе сумерек и света от пожара лицо у него древнее и изменчивое, незнакомое. — Я знаю, ты думаешь, я вернулся чисто для того, чтоб чуток налика из этих мест отжать, но это неправда. Приехать я хотел в любом случае. Всегда хотел. Да только хотелось мне приехать на лимузине и осыпать вас подарками всех, в окно выстрелить конфетами из пушки и чтоб брильянтов мамке твоей. Всем им показать. Не так я хотел домой вернуться. Чего оно все пошло вот так, я не знаю.
Трей смотрит ему за плечо на дым, молчит. Уму непостижимо, зачем отец говорит ей все это, когда оно ничего не меняет. Ей сдается, он просто хочет поговорить — не потому что огорчен, а просто он так устроен. Если рядом нет того, кто его слушает, хвалит или жалеет, он едва существует. Если он ей все это не скажет, оно будет не по-настоящему.
— Ага, — произносит Кел. — Поехали.
Джонни не обращает на него внимания, говорит быстрее:
— Бывали у тебя такие сны, когда падаешь откуда-то свысока или в яму? Вот вроде все шик, а потом раз — и нет тебя? Я всю свою жизнь чувствую, как в таком вот сне. Будто я все время поскальзываюсь, впиваюсь ногтями вроде, а все равно сползаю и ни на минуту не понимаю, как остановиться.
Кел говорит:
— Надо двигать.
Джонни переводит дух.
— У меня не было возможности, — говорит он. — Вот что я тебе хочу сказать. Если этот парень даст тебе возможность — хватайся.
Поднимает голову, озирает склон горы. Огонь распространяется, но в основном вверх. По сторонам все еще пролегают широкие полосы черноты — пути к отступлению.
— Вот что произошло, — говорит он. — Я и Хупер, как доехали сюда, разделились: он по тропе, а я через лес к задам дома — на тот случай, если б ты подалась тем путем. Когда Хупер тебя нашел, звать меня было без толку — в таком-то шуме, — и огонь был к нему слишком близко, чтоб за мной лезть. И никто из вас больше меня не видел. Усекли?
Трей кивает. Отцово мастерство складывать байки в кои-то веки стоит хоть чего-то. Эта достаточно простая и вполне близкая к правде, ее хватит, чтоб он выскользнул из всех силков и удрал. И это наконец сделает его героем.
Джонни все еще нацеливает на нее свое внимание, цепко держит ее за руки, словно он хочет от нее чего-то еще. Ни крупицы чего бы то ни было она дать ему не хочет.
— Усекла, — говорит она и выдергивает руки из его хватки.
— На, — говорит Кел. Вынимает кошелек и вручает Джонни сколько-то банкнот.
Джонни выпрямляется, смотрит на них и смеется. Дыхание он восстановил. Голова его вскинута, в глазах отражен отблеск огня, и Джонни вновь выглядит моложе, вид у него проказливый.
