Ноги мокрые от его спермы, горло болит от его захвата. До сих пор не понимая ничего, так и иду, а если он меня догонит? Снова пытаюсь бежать, ноги спотыкаются о камни, ветки, падаю не раз и не два. Дома в темноте ищу выключатель и слепо жмурюсь, когда свет наконец-то включается, и так и сажусь у порога, опустошенно глядя просто вперед. Затем вскакиваю и закрываю двери на все замки. А замков много. Я их сам придумал с одним другом фрезеровщиком, что работает на заводе. Вернее, работал. Текучка тогда дикая была. Увольняли всех подряд без разговора. Мне помог тогда мой диплом, с медалью. А еще то, что приезжали из Москвы, и я им показывал свою вотчину, где я беру анализы перед тем, как поставить свою подпись. А еще показывал и хвастался своими приборами для измерения загрязнения воздуха. Даже воды анализ проводил такой, что любой лаборатории на зависть. Купили еще с прежним директором у другого завода, когда тот распадался. Провели по всем инстанциям. В командировку ездил с этим аппаратом, чтобы вывели новые поправки и дали добро на введение его в эксплуатацию. С горем пополам добился и не пожалел ни разу. Он не подводил меня все эти пятнадцать лет.
Замки приятно захрустели в двери, и я уже более спокойно начал раздеваться, лишь сейчас до меня стала доходить суть того, что со мной сделал этот Святослав Ив… да пошел он, буду его Святом называть. Уважения к нему нет. Словно на зоне или в тюрьме, кажется, там так поступают, когда хотят унизить. Усмехнулся про себя. Да если бы он знал, как я сам себя ненавижу, то не так бы меня унижал, а заставлял навоз жрать!!! Смываю с тела его запах и его сперму. Отдираю до красноты ягодицы, анус опухший и болит неимоверно. Теперь я понимаю, как Ларе тогда больно было. Мы еще в начале наших отношений экспериментировали, изучая все виды близости. Она визжала и охала потом от удовольствия. Но я не решался снова это повторять, помня, как она стонала от боли вначале. Делать ей больно не хотелось.
В холодильнике, как ни странно, все есть. Это я три дня не пил. Борщ наварен, и картошечка с грибами. Сало, посоленное по моему рецепту. Колбаска тоже с кровью, от нечего делать попробовал. Васька любит ее очень. Тоска по детям забивала голову. Алеська – вегетарианка, лишь морщится, когда чует запах чесночной колбасы с кровью. Оба они раньше времени окончили школу с отличием. Не зря занимался с ними. Весь двор потешался, что не даю своим детям ни с кем играть, и сам выходил на прогулки с ними каждый день. Отпрашивался с работы, чтобы сводить в кино или музей, зоопарк не любил и всегда ругался с Ларой, когда она хотела их туда отвести. Издевательства и жестокость этого места зашкаливает, в воздухе пахнет не счастьем, от того, что они там находятся, а безысходностью и отчаянием. А еще голодом. Голодом по всему, по свежему воздуху и свободе.
Помню волка в нашей деревне, там, где я раньше жил. Отец у меня был хороший охотник. И его часто вызывали на охоту на волков. Года были голодные для них, и они заходили в деревни. Вот в одну такую вылазку он меня и взял. Я был единственным сыном, и он пытался мне привить те качества, чтобы я смог себя защитить в лесу и от безысходности не помереть с голода. Но никогда он не запасался мясом впрок, лишь когда кушать было действительно нечего. Я уважал его за это. Волки напали тогда на деревню, порвали свиней и кур задушили немеряно у нашего дальнего друга. Приехав туда, обнаружили, что все намного хуже, волки уже людей в лес таскали полуживых и там рвали, пируя по ночам и воя на луну. С отцом поехал и наш сосед. Они расставили тогда много капканов и, собрав весь народ, дали им флажки уча, что дальше делать, чтобы собрать всю стаю, и не одну по возможности, в кучу. Волков тогда много перебили, капканы были почти все заняты. Больше пятидесяти волков за один день только. Следующий день также. Отец потом один выходил в лес, и мужики помогали ему тащить волков, что он перебил. Больно отец озлился тогда, среди разорванных была и его одноклассница. Он сам помогал ее хоронить, когда с трудом узнал ее труп. Когда мы собрались уже уезжать, я решил проверить капкан, что был ближе всех к деревне и, сказав об этом отцу, рванул сделать что-то стоящее за время, что был здесь. В капкане сидел огромный волк, он насторожено смотрел на меня, лапа его была почти перерублена, вторая тоже побывала, видимо, в капкане. Не жилец он был, не жилец. Этих волков можно смело отпускать, мстить они не будут. Сами уйдут без своей стаи. Но я видел те трупы волков, маленькие они были. Этот как-то совсем огромный. Волк смотрел на меня тем обреченным взглядом, когда я, опустив винтовку, что била меня всю дорогу по ногам, присел перед волком и, вздрогнув от оскала его зубов, спросил:
