Он не целует. Просто чуть наклоняет голову, касаясь губ губами. Саймон выдыхает громко и рвано, хватает ртом воздух, который ему уже давно не нужен, и лишь раскрывает губы, позволяя Сантьяго углубить поцелуй. Его язык влажный и сладкий, умелый. Такой умелый, что подгибаются коленки. Саймона целовали и раньше. Но это. Это как смерть.
Ладонь Рафаэля на затылке твердая и горячая, вторая - на плече, прожигает сквозь плотную куртку и рубашку. Саймон думает… Нет, думать не получается. Пока язык вампира сплетается с его языком, он распадается на атомы, и мысли о Клэри, ее маме, проблемах Клэйва - все это уходит куда-то назад, а сам Саймон Льюис расщепляется в пыль, когда пальцы Рафаэля расстегивают пуговку, другую, чтобы скользнуть внутрь, провести по гладкой бледной коже, заставив задыхаться того, кому не нужно дышать.
— Что, если я откажусь?! - Саймон разрывает поцелуй и чуть отстраняется. Так, что Рафаэль все еще слишком близко. Слишком … желанно?
“Я глава клана вампиров. Я беру все, что хочу, а сейчас я хочу тебя”, - он читает это и многое другое в темных, пленительных глазах Сантьяго. Глазах, что засасывают, будто трясина. А кожа горит.
“Господь Всемогущий”, - хотел бы сказать Саймон, но это имя он - проклятый отныне и вовеки веков, не смеет, не может произнести. И язык щиплет, как от порции яда.
— Но ты не откажешься, так ведь?
Рафаэль живет слишком долго и читает по глазам, как в открытой книге. Расстегнет еще несколько пуговок, поможет стянуть холодную кожаную куртку, бросит на пол, не глядя.
“Я не продаюсь”, - мог бы сказать Саймон.
“Но я и не покупаю”, - мог бы возразить ему Рафаэль.
Ты - тот, кого я хочу.
Губы бессмертного на его коже холодные и ненасытные, он чуть прикусывает и тут же зализывает заживающие ранки языком. И Саймон дрожит - не от холода, которого вампиры не ощущают, от возбуждения и странного животного томления, растекающегося под бледной кожей.
Рафаэль скидывает пиджак и футболку, а потом помогает Льюису справиться с пряжкой ремня. Саймон не влюблен и не очарован, но он плавится жидким золотом от каждого касания, и стоны срываются с губ в такт движениям пальцев и языка.
— Вы можете говорить с Камиллой здесь, - Рафаэль выходит к сумеречным охотникам, на ходу натягивая пиджак. На губах блуждает какая-то сытая улыбка, а глаза горят черным, обжигающим пламенем.
Клэри и Иззи переглядываются, пожимая плечами. Хоть что-то. Саймон прячет взгляд, поднимая воротник куртки.
— Саймон, все хорошо?
В голосе Клэри тревога мешается с нетерпением, и он думает, что всегда был для нее кем-то вроде надоедливого младшего брата, которого некому спихнуть на руки. Она беспокоится, но не он занимает все ее мысли. Ему холодно, и вампир натягивает рукава на пальцы, пытаясь не замечать, как горит - просто пылает, кожа в тех местах, где его касался Рафаэль. У него губы опухли от поцелуев, и он глаз не может поднять, чтобы не встретится с вожаком взглядом, потому что там все сразу - насмешка, похоть, желание. А еще что-то, напоминающее нежность.
“Ты теперь мой”, - выдохнул Сантьяго чуть раньше, кончая.
— Вампиры не отдадут вам Камиллу, но вы сможете поговорить. Вас проводят.
— Ты не идешь?
“Ты теперь мой”
— У вампиров свои дела, дорогуша, - Рафаэль опускает руку ему на плечо, и Саймон ненавидит свое тело за то, как оно реагирует на эти касания.
“Я теперь твой”
========== Эпизод 12. ==========
Комментарий к Эпизод 12.
Магнус/Алек
https://pp.vk.me/c628831/v628831352/45369/v1WLQ4cgclo.jpg
— Алекса-а-андр, вот это сюрприз, - ошарашенно тянет маг и улыбается как-то безумно, в его кошачьих глазах разгорается азарт, а еще он быстро облизывает губы, от чего его визави лучится самодовольством и смотрит так нахально и собственнически, что нефилиму, наблюдающему эту сцену со стороны, так сильно хочется пустить стрелу ему прямо меж глаз, что подушечки пальцев нестерпимо зудят.
Он уже почти тянется к колчану, проявляющемуся за спиной, как радуга в небе после дождя. А этот… Нет, язык не повернется назвать его Алеком Лайтвудом, хотя лицо у них - одно на двоих, как под копирку. Будто в зеркало смотришься. Хотя зеркало какое-то кривое, с изъяном. Потому что он, Алек, никогда не пялился (даже на Магнуса Бейна) так похотливо, никогда не скользил по своей шее длинными пальцами, будто собирался раздеться здесь и сейчас и немедленно отдаться бессмертному магу, даже не потрудившись найти укрытие.
Нет. Нет и нет.
— Ты совсем не тот Магнус, которого я знаю. Определенно горяч, но иначе. Я люблю сложные вызовы, а ты не кажешься доступным, и это заводит. Ну, и ты ведь - все еще Магнус Бейн, верно?
— Постой, сладкий, ты…
Наверное, он собирается протестовать или заметил краем глаза какое-то движение. Или… демоны его разберут этого мага. Алеку наплевать, два широких (почти гигантских) шага вперед, и вот он уже изо всех сил херачит светящимся клинком серафима прямо посредине стола, за которым воркуют эти голубки.
— Ангелы, Александр… Ты не понял, постой.
