И только метка Лилит на груди брата казалась кровоточащей раной, напоминала изо дня в день: Джейс - это не Джейс. Послушная кукла, подчиняющаяся действием чар. Джейс, что не раздумывая проткнул бы его своим сияющим клинком, избавься он от метки и черного колдовства, стань снова собой.
Джейс, которого Себастьян не может потерять. Больше не может.
“Ты всегда был моим. Нас всегда было двое. Ты просто не помнишь”
Но помнило тело, загораясь от малейших, даже случайных касаний. Комкал простыни в кулаках. Выстанывал имя брата, кончая. А тому безумие заменяло воздух, врываясь в легкие с каждым рваным вдохом, отравляло ядом, отравляло сумеречным охотником, что был больше, чем пленником, больше, чем братом.
“Ты смог бы простить меня? Забыть все, что я натворил? Остаться со мной?”
Себастьян не мог рисковать. Только не им, только не Джейсом, не тем, что было у него, у них.
— Ты там античную статую изображаешь? Иди сюда, заледенел же весь, - хрипло бормочет сумеречный охотник, откидывая подушку. Смотрит заспанно, щурится.
Такой красивый с этим растрепанными волосами и опухшими от поцелуев губами.
— Иди ко мне, здесь теплее. А потом расскажешь, что тебя сводит с ума.
И Себастьян слушается. Идет к кровати, как будто это он - та кукла, которую дергают за ниточки. Опускает ладонь на грудь парня, чувствуя кожей пульсацию метки Лилит.
“А потом расскажешь, что сводит тебя с ума”
Никогда. Пока я дышу.
— Не спится мне что-то, - два тела сплетаются в одно, одно согревает другое, пока пожар не вспыхивает в венах, пока огонь не занимается с новой силой.
— Джонатан, - хрипло стонет Джейс, - Джонатан.
И как будто забывает, что это их общее имя.
“Я принадлежу тебе. Я принадлежу тебе”, - и в рваных выдохах и стонах, сливающихся воедино, никак не разобрать, в чьей голове звенят эти мысли.
========== Эпизод 26 (Шумдарио) ==========
Комментарий к Эпизод 26 (Шумдарио)
Гарри/Мэттью
https://pp.vk.me/c604730/v604730352/c5e9/ZLHJwGdIOWM.jpg
— Давай, закапай слюнями папочке Гарри весь салон. Почему нет? Папочка Мэтти зато будет в восторге и еще позволит обслюнявить свою восхитительную мордашку. Вот скажи мне, Луи, а мне-то почему он этого не позволяет? Молчишь? Вот и я не знаю…
Гарри выруливает на парковку близ Центрального парка. Пес взвизгивает и скачет по креслу, как будто пытается то ли взлететь, то ли научиться открывать дверь, чтобы рвануть к своему любимому человеку - подальше от этого - странного, необщительного. И за ухом ночью не почешет, и обслюнявить не даст. Жалко ему что ли?
— Пошли что ли, мохнатый.
Цепляет поводок за ошейник, псина несется вперед, работая лапами так быстро, будто траншею роет. Шум перехватывает собаку, когда тот уже почти кидается на замершего у каких-то кустов Мэттью, что уставился на свой палец так сосредоточенно, будто гипнотизировать пытается.
— Мэтт?
— Тсссс… Гарри, не делай резких движений и Луи подержи, а то спугнет его. Смотри какой - совсем не боится. Перышки как на солнце блестят, клювик острый. Скормил ему несколько зернышек, в кармане завалялись…
Нет, Гарри не закатывает глаза, не смеется, и даже не пытается ехидничать. Это же Мэтти. Повезло, что он не обнаружил здесь здоровенную корову и не попытался ее подоить. Прямо здесь, в Центральном парке. Почему бы и нет?
“Спасибо Господи, что на съемочной площадке у нас нет каких-нибудь макак, телят или пингвинов. У меня не было бы ни единого шанса”, - думает Гарри, а сам уже чувствует себя воском или куском пластилина на солнцепеке, расплавившейся на асфальте жвачкой.
“Откуда он такой взялся?”
Бесхитростный. Солнечный. Праздничный, как воздушный шарик в детстве на день рождения.
— Мэттью, ты помнишь, что нас ждут ребята?
Даже не шевелится, все разглядывает птаху, а глаза так и светятся восторгом. Как у мальчишки.
— Помню, конечно. Но мы же почти пришли. … Ладно, пернатый, лети, - и вскидывает руку, запуская пичугу в полет.
Долго-долго вглядывается в небо, пока глаза от яркого света не начинают слезиться. А потом на него запрыгивает позабытый Луи, и Мэтт стряхивает свою внезапную задумчивость, опять оживает, тормошит пса, подставляет лицо под мокрый шершавый язык…
…
До места пикника они добираются, когда уже все собрались. Эми приподнимает выразительно бровь, тоненько усмехаясь, Кэт цокает осуждающе языком, Альберто смотрит насмешливо, но почему-то молчит, зато Дом не упускает случая поддразнить, хотя на этот раз попадает прямиком пальцем в небо с каждой шуточкой не изящнее слоненка в балетной пачке.
— Я помогу? - Мэтт устремляется к Эмерод, что возится с какой-то коробкой. Он засучивает рукава, буквально спасаясь бегством от шумного друга, а Гарри не успевает идентифицировать хитрый блеск в глазах девчонки. Всего две секунды, и мохнатый пищащий комочек уже в большущих ладонях Даддарио, что держит существо так осторожно, будто боится сломать. Или вдохнуть вместе с пахнущим терпкой осенью воздухом.
— Господи-боже, Эми, детка, за что?
Мэттью не слышит, лепечет что-то, кончиком ногтя трогая мягкие перышки. Словно пух.
— Назовем его Дональд. Гарри, зай, ты же не против?
