– Просто выберемся отсюда… Дай-ка я на тебя посмотрю, – сказал он и подвел сына к свету стенной лампы. – Наверное, останется небольшой шрам…
– На моей мордашке.
– Да.
– Видел бы ты себя сейчас, папа.
Рекс снова оглянулся – и увидел, что одна из дверей, мимо которых они прошли, приоткрыта.
Рекс и Самми молча дошли до лобби. Толстый ковер приглушал их шаги. Узор обоев был темнее между эллипсов света, падавшего от настенных ламп. Рекс проверил предохранитель ружья.
– Я думал о том, что ты сказал раньше, – что тебе можно быть слабым, – сказал Рекс. – Я согласен, в смысле… если бы я мог сказать это себе самому, мне, может, не пришлось бы пропивать жизнь, и тогда я бы не потерял себя.
Они вышли в холл. Никого. Один из компьютеров – на полу. Дождь яростно стучал в черные окна. Желоба были переполнены, и вода с плеском выливалась на каменную кладку.
–
Рекс и Самми обернулись и увидели старый кассетный магнитофон на выдвинутом столе.
–
– Что происходит? – прошептал Самми.
Рекс узнал считалку, прозвучавшую после телефонного звонка в ресторане; он подошел к столу и увидел кровь на кнопках магнитофона.
–
– Иди к выходу, – нервно сказал Рекс.
– Папа…
– Спускайся на большую дорогу и иди вправо! – крикнул Рекс.
– Папа!
Рекс обернулся и увидел, что по коридору к ним быстро приближается Джеймс Гюлленборг. В руке у него был охотничий нож, одежда залита вином; он дышал ртом, словно нос был сломан.
–
Джеймс вышел в холл, поглядел на нож и направился к Рексу. Быстро провел свободной рукой по губам, обогнул кресло.
– Спокойно, Джеймс! – Рекс поднял ружье.
Джеймс остановился и сплюнул кровь на пол. Рекс попятился и положил палец на спусковой крючок.
– Ну ты и идиот, – прошипел Джеймс и занес нож.
Раздался хруст, и одна нога Джеймса сломалась в колене. Кровь брызнула на пол, Джеймс повалился мешком. Он выгнулся, словно делал мостик, и завопил от боли.
Несколько секунд Рекс не мог понять, что происходит.
Диджей стоял у дверей, ведущих на лестницу спа-отделения, и держал в руке пистолет с глушителем.
На голову он нацепил с десяток кроличьих ушей на кожаной ленте.
Рекс заметил, что брюки у него мокрые выше колен. Диджей шагнул в холл, уронил прорезиненную веревку на пол и сунул пистолет в наплечную кобуру под курткой.
Он остановился, закрыл глаза и погладил себя по щеке, по отрезанным кроличьим ушам.
Джеймс закричал и попытался ползти в сторону коридора.
Диджей взглянул на него, подошел к Рексу и забрал у него ружье, вынул патроны и положил ружье на столик, к остальным.
–
Джеймс лежал на полу, прерывисто дыша. Под простреленной ногой расползалась лужа крови.
– Надо перевязать рану, – сказал Рекс Диджею. – Он умрет, если мы не…
Диджей схватил Джеймса за здоровую ногу и потащил за собой в столовую. Рекс и Самми последовали за ним между накрытых столов. Джеймс толкнул один стол; подсвечник перевернулся, и стеариновая свеча скатилась на пол.
Диджей перевернул Джеймса на живот, надавил коленом между лопатками, стянул руки за спиной хомутом для проводов и затолкал ему в рот льняную салфетку. Медленными движениями выдвинул стул и накинул черную веревку на крюк, на котором висела огромная хрустальная люстра.
– Что ты делаешь? – удивился Рекс.
Диджей не удостоил его ответом; он завязал петлю и набросил ее Джеймсу на шею, потянул к себе и обвязал веревкой колонну, после чего начал поднимать свою жертву вверх.
От тяжести Джеймса люстра сдвинулась в сторону, подвески зазвенели от конвульсий. Полные ужаса квакающие звуки послышались через салфетку. Одна подвеска сорвалась и упала на пол.
– Ну хватит, – сказал Рекс и попытался поднять Джеймса.
Диджей несколько раз обернул веревку вокруг колонны, завязал узел и оттолкнул Рекса.
Джеймс качнулся в сторону, дергая ногами.
Над ним звенел хрусталь.
Диджей наблюдал за Джеймсом, медленно наматывая веревку, потом подвинул ему стул, глядя, как тот шагает на него здоровой ногой и пытается сохранить равновесие.
Из холла доносилась считалка, уже последний стишок, о кроликах, которые угодили в преисподнюю. Диджей посмотрел на часы, подошел и немного ослабил петлю. Джеймс втянул в себя воздух, слезы покатились у него по щекам; он дрожал всем телом.
