В отдалении выли сирены машин экстренного вызова.
– А как его зовут? – улыбнулась Керстин.
– Борис! – выкрикнул Петер.
Эльса захлопала в ладоши и несколько раз повторила имя.
Абсалон направил робота к тарелке сына, но робот зацепился за банку с жареным луком, и Абсалон не успел помешать ему опустить ложку в стакан с молоком. Петер рассмеялся и схватился за щеки.
– Борис, какой ты умный! – подбодрила робота Эльса.
– Но сейчас ему пора спать, – снова сказала Керстин, пытаясь поймать взгляд мужа.
– А колбасу он может взять? – спросил Петер.
– Посмотрим.
Абсалон провел рукой по своим кудрявым волосам, заменил ложку в хваталке на вилку и нажал кнопку на пульте. Робот двинулся к сковороде слишком быстро, Абсалон не успел остановить его, робот ударился о латунный край и свалился в сковородку.
– Мама! Можно он у нас останется? – закричали дети.
– Можно? – с улыбкой спросил Абсалон.
– Мама?
– Останется, если вы отпустите того, который в ванной, – ответила Керстин.
– Только не Джеймса, – растерянно сказала Эльса.
Джеймс был желтым роботом, который приносил туалетную бумагу. Керстин считала его неприятным, чересчур заинтересованным в делах туалетных.
– Мы можем на время отправить Джеймса к дедушке, – сказала она, забрала вилку у Бориса и стала накладывать колбасу детям.
– Он приедет на праздники? – спросил Абсалон.
– А мы справимся?
– Я могу приготовить хороший…
Кухонная дверь снова хлопнула от сквозняка, и календарь с детскими рисунками сорвался на пол.
– Это окно в спальне, – сказала Керстин и поднялась.
Дверь сопротивлялась, словно кто-то держал ее с той стороны, и когда она наконец подалась, мимо с шумом потянуло воздухом. Керстин вышла, закрыв кухонную дверь, может быть, слишком громко, и стала подниматься в спальню.
Шторы надувались, на деревянном карнизе позвякивали кольца.
Открытым оказалось не окно; сквозняком тянуло из двери лоджии, выходившей во внутренний дворик. Жалюзи качались, постукивая на ветру.
В комнате было холодно, ночную рубашку Керстин сдуло на пол. Когда постель стелил Абсалон, он заканчивал тем, что клал на сторону, где спала Керстин, ночную рубашку.
Керстин прошла по холодному полу и закрыла дверь лоджии, опустила ручку и услышала, как щелкнула маленькая задвижка.
Положив рубашку на место, она зажгла ночник и увидела, что ковровое покрытие испачкано. Из сада надуло землю и траву. Керстин подумала, что после ужина придется пропылесосить, и пошла назад.
Дурное предчувствие заставило ее остановиться в полутемной прихожей.
За кухонной дверью было тихо.
Керстин взглянула на скопление курток и сумок на одном крючке.
Она осторожно двинулась к кухне, увидела свет в замочной скважине и вдруг услышала незнакомый детский голос.
–
Абсалон поднялся. Макароны посыпались с его живота на пол. Эльса и Петер испуганно смотрели на незнакомца.
– Не знаю, чего ты хочешь, но, видишь ли, ты пугаешь детей, – дрожащим голосом сказал Абсалон.
Вдоль одной щеки мужчины свисали пять длинных кроличьих ушей. Они отсвечивали красным там, где их отрезали, прежде чем нанизать на нитку и пришить к балаклаве.
Сердце у Керстин билось так сильно, что трудно было дышать. Дрожащими руками она взяла с кухонного дивана сумочку и протянула незнакомцу.
– Наверное, там есть какие-то деньги, – еле слышно проговорила она.
Мужчина взял сумку и поставил ее на стол, потом поднял нож и указал острием на лицо Абсалона.
Керстин смотрела, как муж слабой рукой пытается отвести нож.
– Хватит, – сказал Абсалон.
Рука с ножом опустилась, потом взлетела и замерла. Абсалон с всхлипом втянул в себя воздух и опустил глаза. Лезвие целиком вошло ему в живот.
На рубашке ширилось пятно крови.
Когда незнакомец выдернул нож, следом за лезвием хлынул поток крови, кровь выплеснулась на пол между ногами Абсалона.
– Папа, – испуганно сказала Эльса и положила ложку на стол.
Абсалон стоял неподвижно, кровь лилась в его заправленную рубашку, стекала в брюки и выливалась над ступнями.
