— Ха! С Николаем Ивановичем вы о миллионе долларов могли говорить, а со мной, значит, нет!
Британец раскрыл и закрыл рот.
— Тоже китайцы рассказали?
— Да, — просто сказал Юрий, — китайцы.
— Вот дерьмо! — выругался Сэм.
— Именно, — согласился Юрий.
— Может, потом поговорим?
— Когда потом, Сэм? Вся жизнь дерьмо, ты правильно сказал, но в дерьме иногда попадаются такие маленькие-маленькие бриллианты. И если я, вдруг, в этом дерьме нашёл бриллиант, то зачем же я буду оставлять его в… Ну, ты понял. А потом снова копаться? Тогда и стоить он потом будет сильно дороже.
— Чёрт! — снова выругался Сэм и с тоской посмотрел на Юрия. — Но тогда нам нужен контракт.
— Доставайте, Сэм. Не тяните, уже я вам говорю, кота за хвост. Я сейчас вылезу из машины и уйду. Контракт у вас в бардачке. Вот здесь, — Юрий похлопал по дверке «перчаточного ящика». Вы же именно сюда положили его, когда Никитенко вылез из машины. Три часа назад. Перед поездкой на встречу с триадой.
— Да, что ж за день-то такой!? — вспылил Сэм. — Ну просто невозможно работать! Все всё знают и не понятно, блять, кто кого вербует, чёрт побери. Доставайте, подписывайте и валите уже на самолёт. Вы мне надоели, Серж.
Юрий расхохотался, открыл «бардачок», вытащил два листа с отпечатанным на машинке текстом и прочитал их.
— Сознайтесь, Сэм, ведь вы хотели зажилить миллион?
— Это невозможно. В контракте вместо подписи ставится отпечаток большого пальца и любого другого пальца.
— Ой, я вас умоляю! Или у вас мало моих отпечатков?
— Не порите чушь! Ставьте знак и уматывайте уже!
— А миллион? — плаксивым тоном спросил полковник.
Сэм вылез из автомашины и, открыв левую заднюю дверь, откинул вперёд спинку заднего сиденья и достал маленький чемоданчик, типа — «дипломат». Потом он снова сел на водительское кресло.
— Подписали? — угрюмо спросил он и откинул крышку чемодана.
— Подписал, — ответил Юрий и показал Сэму один из листов со своими отпечатками пальцев.
— Будете пересчитывать? — спросил Сэм.
— Обязательно, Сэм. Только из-за уважения к вам.
Юрий сидел в первом классе авиалайнера Сидней — Сингапур и размышлял. Его, периодически, как только он вспоминал свои приключения в Сиднее, начинало поколачивать, но спиртного он решил не заказывать. Давно он уже не испытывал адреналиновый «послерейдовый отходняк» и эти давно забытые ощущения бодрили мысли и грели кровь до кипения.
Разборки с бандитами, даже и со стрельбой, тоже слегка будоражили кровь, но только не мозг. Сергей не стеснялся стрелять по поводу и без повода, а Юрия задержания не бодрили совсем. На чеченской войне, с её бардаком, больше бодрили приказания высшего командования и сообщения о подорвавшихся на своих же минах товарищах. Но бодрили в совсем другую сторону. Часто колотило от гнева. Да и от действий некоторых своих не совсем адекватных «напарничков» поколачивало, не слушающихся командира СОБРа и уходивших в самостоятельные «разведывательные» рейды.
Сейчас Юрий подрагивал от ощущения опасности, прошедшей совсем рядом, как от скользнувшей мимо акулы, неожиданно выплывшей из-за подводной скалы. Вспоминаешь потом такой случай и вздрагиваешь всем телом.
Юрий, как любой житель города Владивостока мужского пола, любил море и не просто в нём плавать, а нырять. И не просто нырять, а нырять с долгой задержкой дыхания, или с аквалангом. А акул в водах Амурского залива водилось много. Они приходили сюда из Южно-Китайского моря на спаривание и нерест.
Да-да, дамы и господа, акулы тоже спариваются и у них есть «секс». Часто самец придерживает зубами самку за плавник, чтобы та не уплывала от него, ведь постели в океане нет, и двое влюблённых кружатся и кружатся в невесомости. Юрий и Сергей не раз, и не два были свидетелями брачного вальса катранов[15].
От видений акульего секса, мысли Юрия перешли к воспоминаниям о ночи со Стефани.
— «Хорошо, что я включил тогда диктофон, — подумал Юрий и усмехнулся. — Отдадут, или нет китайцы видеозапись, а своя кассета карман не оттянет». Прочувствовал в тот вечер Юрий опасность заранее. Да и осторожность никогда не помешает. Он, естественно, не имел привычки записывать свой секс на видео, или простой магнитофон, но ведь это была заграница. А ещё Владимир Высоцкий пел: «Там шпионки с крепким телом. Ты их в дверь, они в окно…»
«А Стефани ничего так, девочка, — подумал он, и с трудом переключился на рабочий лад. — Хотя… Стефани — тоже работа», — утешил он себя.
Юрий вспоминал, что рассказал ему буквально перед отъездом Ковалёв.
— У нас такого не было, а «соседи», как с цепи сорвались года этак с восемьдесят пятого. С китайцами «шуры-муры». Нам по лапам и загнали в Пакистан… Ну, ты знаешь! В Юго-восточной Азии тогда заставили всю аппаратуру свернуть. Хорошо, опомнились быстро. В девяностом разрешили, а тут развал СССР, херак!
— Ну, так они же с Вьетнамом воевали… Как раз, с семьдесят девятого по девяностый. Хорошо, что наши не встряли.
