И ведь могло же всё быть и по-другому! Воистину, неумеренное любопытство и излишняя дурная энергия порой обходятся себе дороже.
Ведь если бы мы просто продолжали сидеть и ждать новостей, ничего бы не произошло.
Поначалу всё было обыденно. Мы без особых приключений вернулись из пустыни в Дакар. На сенегальском побережье как раз начался сезон дождей – стало нежарко и, в общем-то, комфортно.
А на одной шестой части суши всё ещё бурно ликовали с прямо-таки неприличным на взгляд стороннего человека размахом по всё тому же поводу – запуску первого космического корабля с человеком на борту.
Но до всё ещё остающихся французскими африканских колоний эта радость особенно не доходила, даже в виде отголосков. Телевидения как такового здесь практически не было, радио данное событие не комментировало, а парижские и дакарские газеты опубликовали только коротенькие сообщения в виде заметок о возвращении с орбиты первого советского космонавта и уже на следующий день начисто забыли об этом.
Судя по здешним газетным заголовкам, вопросы внутренней торговли, вкупе с местечковой политикой и полусветской жизнью занимали умы сенегальских читателей куда сильнее.
В моей родной реальности всё, конечно, было не так – там на полёт Юрия Гагарина так или иначе отреагировал весь мир, жирно пропечатав про это в заголовках самых что ни на есть центральных газет.
Хотя там накануне всё-таки не было нешуточной войны. А по этой весьма уважительной причине реакция на полёт Г. Нелюбова со стороны здешней Северной Америки была практически неизвестна по эту сторону Атлантики, за отсутствием как свежей прессы, так и вообще любых новостей оттуда.
И кстати, нигде даже полунамёком не сообщалось, что первый советский космонавт приземлился в каких-то там африканских пустынях.
Точно известно было только то, что менее чем через сутки после того, как вертолёты выдернули Григория Нелюбова с места посадки, он уже был в Ленинграде, стоя в парадной форме и с новенькой Золотой Звездой на груди на трибуне вместе с членами Политбюро ЦК КПСС. Что подтверждали многочисленные фото в советских и восточноевропейских газетах, которые в Дакаре всё-таки можно было купить.
Чувствовалось, что все обстоятельства, связанные со всеми деталями этого полёта, включая причину явно нештатной посадки Нелюбова (подозреваю, что дело тут было в отказе автоматики или навигационных систем), в здешнем СССР рассекретят только лет через тридцать – примерно то же самое было в нашей реальности с полётом А. Леонова и П. Беляева, а также многих других космонавтов, у которых не всё пошло так, как было запланировано программой.
Я, было, подумал предложить Клаве продать эту историю (как-никак она была живым свидетелем, вот только фотоаппарата у нас с собой тогда, к сожалению, не оказалось) газетчикам, но тут же одёрнул себя, поскольку понял, что родная держава точно не допустит подобных, преждевременных и вредных утечек информации и без всяких там угрызений совести устранит злыдня-информатора, а с ним и тех, кто осмелится опубликовать эти, с позволения сказать, сведения. Причём сделано это будет быстро и чисто, так что не придерешься…
Впрочем, моя дорогая хозяйка просто отмахнулась от этого предложения, явно не желая заниматься подобной копеечной ерундой.
Ведь деньги она, как я уже успел понять, любила, и главные трофеи нашего прошедшего накануне «рейда» были, судя по всему, реализованы Клаудией по цене, вполне устроившей её.
По этой причине Клава была весьма довольна собой, но вот о её коллегах и конкурентах по отхожему промыслу я, увы, не мог сказать подобного.
И вообще, у меня сложилось стойкое впечатление, что, провернув эту наглую сделку с «Крокетами», она всё-таки невзначай наступила кое-кому на пару больных мозолей. Да и участие в этом деле туарегов, равно как и потеря ДС-3 вместе с пилотом, тоже не вызвала в их среде особого понимания или восторгов. Хотя Клаудия вроде бы сразу же компенсировала владельцам самолёта все мыслимые издержки. Но чувствовалось, что процентов с дохода хотели не только они.
Во всяком случае, я был невольным свидетелем нескольких телефонных бесед хозяйки непонятно с кем, на грани крика и с использованием вполне понятных слов типа «merde», а на вилле и вокруг неё имел место явно повышенный режим безопасности в виде десятка постоянно мозолящих мне глаза вооружённых Клавиных боевичков. И это не считая штатной обслуги, которая в этом доме тоже была не самая простая, явно способная в случае необходимости и отстреливаться, и человека подрезать.
Отчасти всё это даже напоминало мне пародию на первую часть «Крёстного отца», только без дурацкого лежания на матрасах и прочих сицилийских атрибутов в стиле «каку за сраку», «сын за племянника», «Таталья за Корлеоне» и прочее.
Правда, в открытую на жизнь и имущество нашей хозяйки никто всё-таки не торопился покушаться. То ли ждали подходящего случая, то ли всё-таки надеялись на некую долю или компенсацию.
