– …
– Это они о чём? – спросила Клава, по-прежнему упорно не понимая, что происходит.
– О космонавте, – ответил я. – И, судя по всему, первом в мире!
– О ком-ком? – опять не поняла Клава.
– Как бы тебе попроще-то… Космонавт – это такой пилот космического корабля. А космический корабль – это… Ты знаешь, что такое «космический корабль»?
– Ну, примерно. Представляю по популярным журналам и книгам. До последней войны о космических полётах, помнится, писали и говорили довольно много…
– Замечательно. Получается, что сегодня человек слетал на земную орбиту. Впервые. И, кажется, это русский. Опять. Только не совсем тот…
– Что значит «опять» и «не совсем тот»? – снова не поняла меня Клава.
– Да ничего, – сказал я на это, понимая, что сболтнул лишнего. – Не обращай внимания. Это я о своём…
Ведь не объяснять же ей про Гагарина и про то, что сейчас делается на одной шестой части суши. Ведь сейчас там, на руинах уничтоженных последней войной и на улицах уцелевших и строящихся городов, происходит стихийное народное ликование, в самом что ни на есть искреннем и незамутнённом виде: с красными флагами, самодельными плакатами «Космос наш!» и прочим. Безграничная радость, которую обычно вызывают разве что победы в долгих и страшных войнах. И ведь им всем есть от чего радоваться, ведь и здесь первый спутник и первый космонавт тоже были нашими.
Правда, ракета-носитель и космический корабль здесь назывались иначе. Впрочем, «Рассвет» созвучно «Восходу». А вот «Заря» – это вообще что-то из фильмов «Москва – Кассиопея» и «Отроки во вселенной». Как, кстати, оно там расшифровывалось? Кажется, «Звездолёт аннигиляционный релятивистский ядерный»?
Да и первый космонавт здесь был, мягко говоря, другой, хотя, по идее, Нелюбов и входил в ту же, «гагаринскую» десятку. Хотя предположить, где именно теперь, в этой реальности, находились все эти летавшие на Миг-15 и Миг-17 чересчур храбрые и где-то даже нахальные лейтенанты из первого космического набора, было сложно. Может быть, в воздухе, может, на земле, а может, и под землёй. Как-никак у них тут совсем недавно была Третья мировая… А Нелюбов заслужил это первенство хотя бы здесь, особенно если вспомнить, какая нелёгкая судьба выпала ему в нашем мире. В общем, и здесь первый космонавт всё-таки «шар земной облетал, красный флаг прославлял», пусть и более чем на год позже, чем в привычной мне реальности.
И всё равно, что бы кто там ни говорил, это было выдающееся достижение, доказывавшее всем, что пережившая ограниченную ядерную войну страна живёт и работает всем смертям назло. Ведь наверняка в здешнем СССР, как обычно, полно проблем, и жить небось негде, и есть-пить не хватает, и одеться толком не во что. А вот поди ж ты – летаем в космос. Хотя удивлять, особенно врагов и недоброжелателей, у нас всегда умели…
– А здесь-то он чего делает? – удивлённо спросила Клава. Она спустилась к своим боевичкам и что-то кратко объяснила им, явно по поводу только что услышанного по радио и сказанного мной. С их стороны послышались не особо радостные, но всё-таки удивлённо-восторженные вопли.
К этому времени купола обоих парашютов опустились на землю, и в той стороне, где они погасли, началась суматошная пальба одиночными и очередями, в воздух взлетали гроздья цветных ракет.
Похоже, поисково-спасательная группа салютовала из всех стволов первому вернувшемуся с орбиты покорителю космоса.
– Здесь недалеко от экватора, – ответил я, когда Клава вернулась. – И, разумеется, здесь далеко не самые оптимальные координаты для приземления. Но, если при запуске целились, скажем, в Казахстан и во время полёта корабль настолько отклонился, значит, у них всё пошло не вполне штатно. Тогда хорошо уже одно то, что космонавт сел жив-здоров. А он, судя по всему, в полном порядке. Что там, кстати, ещё говорят?
Радио всё так же торжественно продолжало:
