Пилот молча кивнул и полез по крылу в свою носовую кабину.
На мой вопрос, кто этот летун вообще такой, Барух ответил, что нашего сегодняшнего пилота зовут Джек Хормозган и не так давно он был флайт-офицером Королевских ВВС Канады. Служил в Западной Германии, в начале последней войны бомбил русские танковые колонны, потом сам попал под атомный удар, обгорел и облучился. По иронии судьбы был подобран мобильным госпиталем Швейцарского Красного Креста. В числе прочих раненых, больных и беженцев был эвакуирован в Монтрё, на берегу Женевского озера. Там этот самый Джек долго лечился, но почему после окончания активных боевых действий в Европе он подался вовсе не в родной Квебек, а совсем наоборот, в Африку, было загадкой и для Клойзнера.
На мой вопрос, зачем им вообще нужен столь солидный, избыточно мощный самолёт, Клойзнер ответил, что при их «нервной работе» часто требуется срочная доставка грузов. И машины, подобные «Хорнету», для таких дел просто незаменимы.
Из этой фразы я заключил, что «конакрийский филиал» Клавкиной шарашкиной конторы, похоже, торгует донорскими органами, наркотой или чем-нибудь вроде необработанных алмазов, нелегально вывезенных откуда-нибудь из португальской Западной Африки (той, что у нас уже давно именуется Анголой), – а что ещё, рассуждая логически, требует перевозки с повышенной скоростью, при малом общем объёме и весе груза? Хотя, если вспомнить, что до пересадки органов здешняя медицина ещё не доросла, а африканский наркорынок специфичен и своеобразен (ибо самый ходовой товар здесь – это, как правило, грибы, дающие быстрый и необратимый сдвиг по фазе), скорее всего, речь могла идти действительно об алмазах.
Между тем механик убрал из-под колёс «Хорнета» колодки, пилот закрыл фонарь, запустил моторы, и менее чем через час после исторического разговора в Клавкиной спальне мы стартовали в направлении славного города Конакри.
Дождя и грозы на маршруте пока не было, хотя погода была далека от идеальной и наш «Шершень» изрядно мотало в прорвах воздушных ям. Временами мутило до явственного вкуса желчи во рту, но, к счастью, я полетел не жрамши, и вся эта тошнота не была чревата последствиями.
Характерно, что никаких парашютов у нас с милашкой Барухом не было, что, конечно, не могло не нервировать. При этом с надетыми парашютами мы бы точно не смогли выпрыгнуть через узкий люк грузовой кабины в случае, если бы что-то пошло не так. С другой стороны, как я успел обратить внимание, при посадке в кабину наш бравый пилотяга тоже не имел парашюта. Видимо, в соответствии с правилами гражданской авиации это было не принято, а может, я не увидел его парашют просто потому, что он заранее лежал в чашке пилотского кресла…
Естественно, рассказав свою уже изложенную мной выше краткую и тёмную биографию (говорить при этом приходилось на несколько повышенных тонах, перекрикивая монотонное гудение моторов), Барух, он же Борис, живо поинтересовался – а кто я, собственно, такой (разумеется, не считая уже понятного ему момента насчёт того, что я словак, очень хорошо говорящий по-русски) и как оказался возле Клаудии, которую он уважительно именовал не иначе как «мадам босс».
Я в очередной раз озвучил одну из кратких, дежурных версий своего нахождения здесь. Сказал, что бывший военный, а сейчас, по заданию одного безымянного видного деятеля из Восточной Европы активно ищу нескольких людей, которые изрядно наследили ещё во Вторую мировую, сотрудничая с нацистами.
Интересно, что на Баруха эти мои слова не произвели особого впечатления. Хотя чего я ожидал – в конце концов, он, конечно, еврей, но всё-таки служит не в Моссаде и не в конторе Симона Визенталя, а значит, ловить Эйхмана или какого-нибудь там Барбье явно не собирается…
Зато он весьма живо отреагировал, когда я рассказал ему о том, что, как выяснилось позднее, преступники, поиском которых я сейчас занимаюсь, умудрились ещё и задолжать весьма серьёзные суммы каким-то Клавкиным «партнёрам по бизнесу», что и стало для нас объединяющей «общей темой». На это Барух сказал, что, собственно говоря, по последней причине он и взялся мне помогать (можно подумать, наша крутая Клава дала ему хоть какое-то право выбора). Поскольку на политику он, откровенно говоря, кашлять хотел, а вот долги – это святое…
После подобных разговоров за жизнь мой спутник спросил – а что, собственно, я надеюсь найти на этой вилле в Конакри?
Я ответил, что прежде всего одну очень вредную бабу, которую мне нужно ликвидировать на месте.
– И только-то? – заметно удивился Барух.
Вслед за этим он высказался на тему того, что для этого лететь туда мне лично было вовсе даже и не обязательно. По его словам, достаточно было просто «нанять толкового стрелка с опытом и репутацией».
На это я уточнил, что перед ликвидацией эту бабу всё-таки желательно немного допросить.
Барух откровенно не понял, что тут такого уж сложного?
