Ожидать от Аси такой мастерской мистификации он не мог. Оставалось допустить, что Ася стала медиумом поневоле и во сне общается с душой из загробного мира. А значит, он, Марк Зимин, совершил врачебную ошибку: он сводил свою пациентку с ума, внушая ей, что она одержима бредом.
Загудело на столе переговорное устройство, и секретарша сказала:
– Марк Александрович, к вам госпожа Суровицкая.
– Пригласите, – ответил Марк, потирая виски.
Надо сосредоточиться. Надо подобрать слова. Она должна узнать, что на Земле есть человек, который ей верит.
Нет, это просто невыносимо! Меня снова разбудил отчаянно зовущий голос. Он словно блуждал в Темноте и не мог перешагнуть Порог… Между прочим, уже в третий раз на этой неделе. Я перебирал в памяти лица людей, с которыми был близок в последние годы перед смертью. Кто из них до сих пор настолько сожалеет обо мне? Отец? Мать? Сэр Перси утверждал, что это непременно женщина. «Женщины больше мужчин склонны верить в чудеса, – говорил он. – Они не сомневаются, что ушедшие близкие их слышат. И поэтому их голоса иногда достигают Атхарты».
Я посмотрел на Фаину. Она спала, закинув руки за голову. Ее лицо было неподвижно и мертво. Так в Атхарте выглядят все спящие, когда иллюзорное тело остается без присмотра души. Я видел это не впервые, но все равно жутко.
Но вот Фаина, почувствовав мой взгляд, открыла глаза и по-детски потерла их кулачками.
– Сколько времени? – спросила она хриплым спросонья голосом. И тут же вскочила, хватаясь за халат. – Господи! Что же ты меня не разбудил? Вот-вот явится Хархуфий!
Мы действительно ждали к завтраку гостя. После истории с Никитой Фаина прониклась к Хархуфию горячей благодарностью. Она была просто без ума от него. Не будь он ангел, я бы даже приревновал. Но я и сам был всегда рад Хархуфию. Даже не верилось, что можно запросто поболтать за чашечкой чаю с таким уникальным существом.
Фаина хлопотала вокруг стола. Большое блюдо быстро покрывалось румяными гренками. Вообще-то для этой цели мы обзавелись тостером, но Фаина, когда не ленилась, выдумывала их гораздо вкуснее. Жаль только, Хархуфий не сможет оценить ее кулинарный талант. Ангелами становятся, когда забыты земные ощущения. В том числе и вкус еды.
Хархуфий явился с первым свистком чайника.
– Я ненадолго, – сразу предупредил он, присаживаясь и складывая за спиной сияющие крылья.
– Много дел? – полюбопытствовал я.
– Невпроворот. В Хани-Дью осталось мало ангелов. Многие из тех, кто участвовал в войне с сатами, снова стали людьми. Они стали мыслить слишком по-человечески… Некоторые не пережили этой метаморфозы и
– С поэтом? – удивился я. – Это кто-то из подопечных Гиппиус? А почему спящий?
– Да нет! Живой, земной поэт. Обыкновенный гений. Правда, не отягощенный славой, так что его фамилия вам ничего не скажет.
– Подожди. Ты хочешь сказать, что живой человек, с Земли, может попасть в Атхарту во сне?
– Не всякий человек. Я же сказал – гений. У особо одаренных людей есть некая непоседливая составляющая души. По ночам она пускается в путешествия. Забредает и в Атхарту. Правда, сейчас это редкость. Вот лет сто назад у нас каждую ночь было полно гостей…
– Но эти люди, – спросила Фаина, – что они помнят, когда проснутся?
– О, почти ничего. Смутные образы, близость чего-то прекрасного и высокого… Мы ведь им просто снимся. Знаете, бывает так, что человек сталкивается с незапланированным чудом. Натх решает, что это нарушение Баланса. И тогда на Землю отправляется ангел, чтобы подчистить человеку память. Но ангел может недоглядеть или, скажем прямо, схалтурить. В подсознании останутся какие-то крохи. И тогда воспоминания о виденном чуде приходят человеку во сне. А наши гости и сюда попадают в полусонном состоянии. Если им не помочь, они будут бесцельно скитаться, гонимые здешними ветрами. А в Атхарте, между прочим, много очень неуютных уголков. Здесь никогда не было недостатка в поселенцах с мрачным воображением. Так что лучше обзавестись надежным провожатым. Но обычным атхартийцам этих гостей не разглядеть, в обращении с ними нужен некоторый навык. А нам, ангелам, нравится с ними возиться…
Фаина с аппетитным хрустом укусила гренок.
– Простите, Хархуфий… Страшно неловко есть, когда вы не едите. Нет, вы все-таки скажите. Значит, в великих произведениях искусства отражены впечатления потусторонних странствий? Вот, например, Данте с его «Божественной комедией». Он тоже побывал у нас? Или как?
– Ему крупно не повезло с проводником, – уклончиво ответил Хархуфий. – Да, кстати о путешествиях. Недавно я выполнял на Земле одно поручение Вираты, встретил Самира. Он ведь, можно сказать, твой крестник, Егор. Ты знаешь, что Вирата дал ему неограниченный доступ на Землю?
– Разумеется, – сказал я.
