'Позже' так и не наступило, вернувшись в таверну, я вяло позавтракал, запах печённого на раскалённых углях человека как-то не способствовал улучшению аппетита. К тому же из головы не выходил допрос. Аврелий, как нетрудно догадаться, не спешил делиться своими догадками по этому поводу, впрочем, учитывая нюансы моего появления в этом мире, я его прекрасно понимаю. Впрочем, это понимание не делает его лучше в моих глазах. Живодёр хренов. Передохнув немного и проверив снаряжение, я неторопливо двинулся в сторону площади перед магистратом.
Пока Аврелий занимался профессиональной деятельностью, солнце выглянуло из-за горизонта. К моменту, как я покинул таверну, жизнь в городе уже бурлила. Нетрудно догадаться, почему — По случаю сожжения еретика сегодня в Коперхиле наметился небывалый ажиотаж. Вся центральная площадь оказалась запружена народом. Торговцы, карманники, и прочие прелести крупного мероприятия не давали заскучать самым взыскательным зрителям. В центре площади находился невозмутимый островок спокойствия, в центре которого стоял деревянный столб и вязанки хвороста. Рядом с ним находился наспех сооружённый помост, я так понимаю, именно с него и будут горлопанить судьи и обвинитель. Ну или что-то в этом роде. С другой стороны, на вполне приличном отдалении находился ещё один помост.
Протолкавшись через толпу к небольшому, но зато прекрасно отделанному помосту с крышей, на котором важно восседали члены Магистрата, я примостился на край под гнётом недовольных взглядов городской элиты. Ну и пёс с ними мне на их недовольство начхать: всё равно вслух они возражать побояться. Окатив магистрат, презрительным взглядом, я уставился на толпу. Настроение из мрачного превратилось в просто омерзительное, ещё и Аврелий куда-то пропал, затерявшись среди толпы. Хотя думаю, скоро я его увижу, из нас двоих именно ему надлежит контролировать процесс. Я здесь в качестве стажёра.
Трудяги и купцы, оборванцы и карманники, то и дело ловко срезавшие у незадачливых прохожих кошельки — все они собрались здесь, чтобы посмотреть на казнь, причём последние трое планировали ещё и нажиться на этом представлении. Оно и понятно. В их не слишком разнообразной жизни не так уж и много развлечений. Вообще, жизнь в средневековье не такая, какой она представляется экзальтированным придуркам нашего времени. Грязь, болезни, бескомпромиссная жестокость и многочисленные смерти, и практически узаконенное рабство — ну нельзя же считать бесправных крестьян по-настоящему свободными людьми? Хотя с другой стороны, в наше время рабства тоже хватает, правда, оно несколько иначе называется.
Так, я и сидел, рассеянно созерцая бурление толпы, время от времени взгляд выхватывал из толпы отдельные лица, всё это складывалось в какой-то чуждый мне калейдоскоп. Ощущение того, что я не в том месте и не в то время выводило меня из себя, невыносимо хотелось пальнуть в воздух и разогнать этих заполнивших площадь животных. Впрочем, сравнивать этих существ с животными просто оскорбительно для последних. Только эти твари могут наслаждаться зрелищем гибнущего собрата. Тем временем на помост взошёл благообразный судья, в чёрной тоге и накладными кудрями, и всё это действо стало напоминать кадры, какого-то фильма.
Спустя несколько минут из магистрата вывели так и оставшегося для меня безымянным купца. Пятёрка стражников в начищенных до блеска кирасах держала толпу от него на расстоянии, пока судья зачитывал список прегрешений подсудимого. Фарс. На неудачника свалили все, и простои шахты, и плохой урожай в прошлом году, и даже таинственные пропажи людей во всей округе.
К концу речи судьи или всё же обвинителя? Всем и каждому было понятно, что этот упитанный господин в белой рубахе — исчадие зла, и как бы не сам сатана, прорвавшийся в наш мир, чтобы отравлять жизнь богобоязненным жителям Коперхила. Тьфу, как предсказуемо, едва обвинитель закончил, из магистрата вынырнул Аврелий, выглядел инквизитор, как и подобает смирённому слуге господа. Простая на первый взгляд ряса, и никакого оружия, во всяком случае, на виду. Несмотря на своё воинское мастерство, здешний аналог Христа заповедовал сдерживать свой гнев и воздерживаться от применения насилия.
Едва Аврелий подошёл к купцу, как стражники расступились, толчок пятой алебарды заставил купца шагнуть в толпу. Это было жестоко, в него плевали, бросались грязью и сквернословили, и лишь шагающий рядом инквизитор мешал толпе линчевать купца на месте. Дойдя до столба, Аврелий передал купца в руки дюжим мужикам в чёрных колпаках. Споро растянув того на столбе, они старательно заложили проход хворостом и залили ламповым маслом.
Похоже, до такой штуки, как медленное зажаривание на костре из сырой древесины здесь не додумались, или, может, Аврелий проявил милосердие? Нет уж, скорее небо упадёт на землю. Ощущение нереальности происходящего накатило с новой силой, Аврелий же толкнул целую речь о том, что если купец раскается в грехах своих, то всеблагой господь, возможно, скостит ему пару тысячелетий адской жизни.
