Тем вечером мы все-таки вышли в город. Доктор вывез меня в крытом экипаже в оперу. Я не стал огорчать моего друга своей оценкой постановки, потому что она мне не понравилось. На сцене играли миниатюры южных провинций, которые под гнетом королевского правления превращались в казармы идиотов. Север явно переживал не лучшие времена, но странная гордость тем, что мы менее зависимы от королевской власти, слишком уж превозносилась в подобных представлениях. Каждый житель Королевства публично хвалил монарха Карцина, но спустя миг мысленно смеялся над его жадностью и глупостью. И, конечно, вместе с ним северяне обсмеивали и весь юг. Воздух свободы их слишком сильно пьянил. Мне пришло в голову, что, возможно, я доживу до той поры, когда увижу бессмысленную революцию, которая повергнет города вроде Лакцины в хаос. Кому же это надо?
Как бы там ни было, после оперы мне представилась возможность познакомиться с высшим светом Лакцины. Доктор Эркиль пользовался успехом в обществе и за полчаса представил меня и мэру, и верховному стражнику города, и всему преподавательскому составу местного университета. Рука от частых рукопожатий начала неметь, и мне уже хотелось уехать домой, – но тут я заметил
Прекрасная высокая и полногрудая девушка с бледной кожей и крупными чертами лица, она не могла остаться незамеченной. Мишая оказалась дочерью декана факультета хирургии и его студенткой, которую несомненно ждало блестящее будущее в этой области медицины. Лишь подумайте – женщина в стенах университета! И лучшая из лучших! Я бы не мог сказать определенно, что же меня привлекло в ней: властный взгляд, уверенная неторопливая речь или, да простит мне читатель сию вольность, ее природные достоинства. Одно могу сказать точно: Мишая запала мне в душу. Засыпая дома в тот вечер, я вспоминал взгляд ее бездонных глаз.
Лакцина меня не отпускала. Нанесенная волком рана требовала ухода, к тому же Мишая начала приезжать к доктору Эркилю. И я, как ни старался избежать общения, невольно искал с ней встречи. Может, мне и следовало быстро собрать вещи и идти на юг в поисках новых охотничьих трофеев. Но зная, что придет Мишая, я задерживался еще на день-два, желая якобы случайно столкнуться с ней в холле дома доктора. Однако, увы, фея моих ночных грез более тянулась к обществу господина Эркиля. Они часами могли обсуждать какую-то научную белиберду, делая меня невольным безучастным слушателем. Я чувствовал себя глупым щенком, которого из жалости пустили в гостиную посидеть у ног хозяев этого мира.
За прошедшие дни я исходил весь город. Увидел стеклянный потолок атриума (не забыть эту идею, если решу строить свой дом!), осмотрел городскую больницу, исходил все мосты над речкой Толула. Что и сказать: я заскучал. Меня ждали еще сотни видов волков, на которых я мечтал поохотиться, а в этом городе – рафинированном и пересыщенном самомнением – приязнь я испытывал лишь к Эркилю и Мишае. Но этих двоих вполне удовлетворяло общество друг друга, и я всерьез задумался о том, чтобы двинуться в путь.
Пожалуй, схожу и поинтересуюсь у местных, есть ли возможность нанять дилижанс до Сижарле.
Это был один из самых ужасных вечеров в моей злосчастной жизни. Я возвращался со стоянки дилижансов, где мне отказали, сообщив, что дорога на Сижарле разбита и что мне придется наслаждаться пребыванием в Лакцине еще как минимум неделю. Проходя по аккуратной городской набережной и пересекая мост через Толулу, я услышал странный шорох, доносящийся из-под арки моста. Уже темнело, и я не видел, кто производил этот звук, но почему-то подумал о ребенке, который играет у воды и вот-вот упадет в нее. Почему именно о ребенке, ведают лишь боги. Но я спешно спустился под мост к воде по каменной лестнице.
Открывшееся глазам зрелище меня потрясло, воспоминание о нем даже сейчас, спустя порядочное время, леденит мою душу. Есть пределы человеческого восприятия, и я, оберегая вас, мой читатель, короткими штрихами нарисую картину, которую услужливо преподнесло мне собственное воображение.
Под мостом на камнях лежала женщина в багряном платье, широко раскинув руки и смотря в небо. Обрывки ткани валялись справа и слева от нее. Я двинулся к леди, желая помочь, но. Ткань оказалась вовсе не тканью. А багряное платье было вовсе не багряным. Я понял это, лишь вступив в вязкую бурую кровь и. Мне не хочется даже думать, какая часть тела этой несчастной оказалась у меня под ногой.
Наверху засвистели, сбежалась городская стража. А мне сделалось дурно за углом арки моста, где я извергал из себя обильный ужин. Хоть я и отвел глаза от ужасающей картины, но она стоит у меня перед глазами даже сейчас. Жертва маньяка, брюнетка с печально-серыми глазами, с тех пор мерещится мне за каждым углом.
