Аэле принялась оживленно рассказывать о богатой на события жизни птичьего двора. Мастос же понимающе улыбнулся и коротким жестом дал понять, что мне следует убрать что-то с головы. Я провела рукой по волосам и вынула из них несколько стеблей сухой травы, растущей на холме. Да, должно быть, мы со Слэйто выглядели в глазах этого старого хитреца двумя изменниками. Щеки мага алели после бега, верхние пуговицы на его рубашке были расстегнуты, я выглядела, как взъерошенный птенец.
Фыркая, словно недовольная матрона, подошел Пушок, и Аэле наконец выпустила меня из своих объятий, чтобы приласкать зверя.
– Солидный у вас все-таки лис, – заметил монах. – Я знаю одну сказку, в которой рассказывалось…
– Да прекратите уже, все знают эту сказку! – довольно грубо прервала его я и развернулась к Слэйто и Аэле: – Ну, что? Выдвигаемся? Никаких больше монстров и чудовищ впереди. Только ответы на все вопросы.
Слэйто сосредоточенно кивнул, хотя мне и показалось, что он резко побледнел. Аэле тоже закивала, словно цветок на ветру.
– Могу я сопроводить вас до Низовья Волчьего лыка? А там я поверну на запад и пойду по своим делам. – Монах сощурился. – У меня давно не было интересных собеседников. А развлечь старика вроде меня разговором – это приемлемая благодарность за мою помощь.
Мы переглянулись. Возможно, и я, и маг хотели, чтобы Мастос пошел с нами. Тогда было бы меньше молчания, а значит, и ненужных мыслей. Но ответ за всех дала Аэле:
– Конечно, можно! Ты столько всего знаешь о курах! Это будет очень интересно.
Мне не хотелось лишний раз открывать дневник охотника на волков. Последняя прочитанная глава была буквально пропитана горечью и разочарованием, и мне казалось, что впереди охотника вряд ли ждет что-то хорошее. Но то, как недвусмысленно Слэйто намекал, что все ответы хранятся в этой потертой книжке, влекло меня к ней.
Так что во время очередного привала, убедившись, что Аэле играет с Мастосом, а маг занят приготовлением обеда, я устроилась на старом пне, покрытом с одной стороны подозрительно выглядящими грибами. Закладкой мне служил высохший лист дуба, хрусткий и поблекший. Он был заложен уже близко к концу. Я раскрыла страницы дневника.
Я пытался разбудить свою человечность, звал ее, но она не отзывалась. Окружающие меня люди казались бледными тенями. Монстрами, скрывающими за уродливой внешностью еще более гнусную сущность. Я не мог доверять никому и, стараясь оставлять в стороне крупные города, шел проселочными дорогами, выменивая у купцов-путешественников сыр из козьего молока и хлеб. Я мог бы прокормить себя охотой, но, стоило мне найти дичь, видел в глазах диких животных отражение палача, и руки мои начинали дрожать. Поэтому мне пришлось расстаться с большей частью дорогих моему сердцу вещей.
Последней платой за еду стала моя брошь, знак принадлежности к гильдии охотников. Блеск серебра поблек, и вещица из моих рук легко перешла в потные ладони торгаша. Я не жалел ничего из своего прошлого.
Теперь я уже не знал и того, куда мне идти. Друзья, родители, учителя – ни к кому я не мог обратиться за помощью. А что, если в красивых и грустных глазах моей матери я увижу ненависть или ложь? Пускай у меня лучше останутся нетронутыми прекрасные воспоминания о прошлом. Они поддерживали во мне жизнь, но не давали ориентиров. Поэтому я бесцельно побрел на юг.
Мелкие деревеньки, которые я встречал на пути, походили одна на другую, как горошины в стручке. Южане в меру своих сил служили королю: воздавали ему денно и нощно почести, вкладывая в каждый поклон свои пот и кровь. Сытые и довольные ребятишки бегали и играли в незатейливые игры между исправными домиками. Северяне могли сколько угодно клеймить короля, но достаточно было вглядеться в довольные лица простых работяг из южной деревни, чтобы забыть о любых обвинениях в адрес правителя.
Зная, что творится за пределами страны – хоть в том же Крае, – было забавно наблюдать, как высокородные жители Королевства упорно не замечают своего благоденствия. Помнится, мой учитель по истории говаривал: «Сытая деревня и отсутствие воинского призыва – лишь это позволяет леди-истории благосклонно оценить труд правителя». Ну да о чем это я, можно подумать, аристократов когда-либо заботила сытость деревни. Все те же, что и сотни лет назад, пороки: алчность, гордыня, жажда власти, – это единственное, что имеет значение для сильных мира сего.
Я находился довольно близко к границе с Краем и Заокраиной, когда зашел в маленькое село Холос. Как и во многих приграничных местечках, люди тут занимались в основном обменом товаров из соседних стран. Климат Края сказался на западном юге нашей страны не лучшим образом – пыль степи портила плодородные земли.
Поэтому все чаще мне на обмен предлагали черные как смоль тамаки, магические амулеты заокраинцев, стальные палаши кочевников и прочий подобный хлам, который был мне без надобности.
