Annotation
Это сказка. Наверное, о любви. Но скорее о Душе. О том, как нелегко сохранить ее, даже если все вокруг твердят, что у тебя ее нет и быть не может. Потому что у убийц нет души. Нет сердца. И любви быть не может. Или может?
Светлана Мизюкина
Глава 1. Игры.
Глава 2.
Глава 3.
Глава 4.
Глава 5.
Глава 6.
Светлана Мизюкина
Охотник поневоле
Охотник поневоле.
Глава 1. Игры.
Мое тело болело, рана в ноге запеклась и покрылась коркой, кожу на голове саднило, руки покрывали мелкие укусы мошек, слезы пытались сорваться с глаз. Я их прикрыла, не позволяя себе терять драгоценную влагу. В горле было сухо и першило, язык распух и не двигался. И ладно. Надо, чтобы двигались ноги. От этого зависело все.
Я встала, опираясь о бревно и осмотрелась. Вокруг шумел лес, осенние листья покрывали землю пушистым ковром и это было бы красиво, если бы не пятна крови на белом стволе дерева прямо передо мной. Моей крови. Видимо когда я падала, то схватилась о первое что попалось под руку.
Замести следы -первое что пришло в голову. Один бог знает, сколько я здесь провалялась, любой мог бы уже выследить. Стоп. Все же не любой - я сильно оторвалась вчера и убила пятерых, так что время поваляться без сознания все же было. Но теперь его не стало, катастрофически не стало. Было утро, когда я вырубилась. Сейчас солнце стояло высоко. Сколько это? Пять, шесть часов?
Я прислушилась.и ничего не услышала. Ничего из того, во что вслушивалась. Птицы, лось, мерно ступающий сквозь кусты в полкилометре от меня, кучка грызунов по листвой. Белка в десяти метрах на север.
Покружилась.
Тихо.
Двинулась. Боль острой иглой отозвалась в теле.
Ну и ладно. Надо бы осмотреть ногу. Осторожно приподняла штанину и быстро отвела взгяд. Увиденное меня явно не порадовало. Нужен был антисептик, но для начала рану снова нужно было открыть. Кость торчала неправильно, оттого и болело. Если бы я не была такой тупицей, перед тем как вырубиться надо было вправить кость, но меня хватило лишь на то, чтобы удрать. Это было неправильно. Это было опасно. Для меня. Что ж, ничего не поделаешь.
Я села, разорвала штанину, схватила первую попавшуюся палку и засунула себе в зубы, не хватало еще заорать как последней идиотке. И быстро вправила кость. После этого все туго обматала разорванной штаниной, моим импровизированным бинтом, и только после этого позволила себе вытереть выступившие слезы.
Нога пульсировала от боли, сознание разрывалось, туман застилал глаза. Или это может я плакала? "Не смей плакать" - сказала я себе и заставила себя подняться и начать двигаться. В конце концов это всего лишь нога, всего лишь кость, быстро заживет, во мне кучка смешанной крови, я же вроде как Охотник. Наверное. Учитель, этот чертов ублюдок, никогда ничего мне рассказывает. Но клятва вещь такая - поклянешся и придется жить, чтобы сдержать ее. А я поклялась Киту. Поклялась над его телом. Что убью его, проклятого учителя, выродка. Надо только выжить. Выжить. Здесь, на Играх. Здесь. Выжить.
Я просто передвигала ноги. Раз. Два. Потом у меня стало получаться быстрее. Нож я потеряла еще в схватке и оружия сейчас при мне не было. Но какое это имело значение? Никакого. Просто нужно передвигать ноги.
Туман в голове прояснялся. Постепенно. Медленно.
Я стала различать звуки, шорохи. Даже цвета приобрели другие оттенки. Смеркалось. И это было плохо. Значит скоро начнуть загонять.
Загонять - любимое слово у Охотников. Они словно хищники загоняют своих жертв. Я видела Игры в прошлом году. Тогда Рамон, наш учитель, сказал нам с Китом - я поведу вас на игры, чтобы вы знали, что вам ожидать. И теперь мы знали. Я знала.
Охотники, первоклассные игроки, начинали свою Охоту по ночам, они двигались быстро, прочесывали территорию и от них не спрячешься. В конце концов они обладали сверхестественным слухом, обонянием, зрением. И убивали они тоже сверхестетсвенно. Быстро и жестоко. Иногда медленно. Но на Играх всегда быстро. Обычно здесь участвовали один-два именитых охотника. Все остальные малолетки, вроде меня, которых готовят их наставники для таких соревнваний. Что бы было интересно. Чтобы можно было убивать. Чтобы мать ее заработать. На нашей смерти. Но я умирать не собиралась. По крайней мере сейчас. Да и не боялась если честно. Этот этап я уже прошла. Однажды умерев и очнувшись в собственной могиле похороненной, уже не было страшно. Было больно, унизительно, адски больно, адски унизительно. Но страшно не было. Ужас приходит все время потом. По крайней мере у меня. Мой любимый кошмар - во сне я все время пытаюсь выбраться из своей могилы, все кричу и кричу. В темноте. И Рамон перед сном всегда заклеивает мне рот, чтобы я не орала во сне. И я научилась орать безмолвно. Тихо. Про себя.
